Кодекс ученика

Близнецы справились в два счёта. Теперь за спиной Лёни отсвечивал гладкий твердый паркет. Кто-то присвистнул. Окружение зияло глазницами ожиданий, словно персонажи Мунка в картине «Крик». Лёня качнулся пару раз и вдруг полетел назад, как в пропасть, завёрнутым в саван трупом. Приложился плашмя всей спиной, звук был сильный.

Ух-х! Эс-эН отхлебнул из кружки чай. Лёня встал в полный рост, всем своим видом демонстрируя, что цел и невредим.

– Он научился делать это, упорно тренируясь, – сказал Эс-эН. – Это его воля и его вера.

– Есть еще смысл! – воскликнул круглощёкий высоколобый Виталик, тоже, как и мы, ташкентец, но вышедший из другой эзотерической школы. «Огненной Цветок», так, кажется, она называлась.

Виталик, похоже, вознамерился нагло пропагандировать иные, чуждые нашим идеи. В его певческом голосе чувствовался вызов.

– Интересно, – кивнул Эс-эН, – продолжай…

– На каком-то уровне мой смысл – это моя семья. На другом – это мой бизнес, а на третьем уровне – это Бог, Его промысел, который я пока еще не понимаю.

– Может быть, ты обманываешь сам себя? Твой высший смысл – Бог – существует, пока тебе выгодно, чтобы Он существовал. Я знал людей, которые проклинали своих богов. Жена, детишки, бизнес, Бог. Но подует ветер нагваля, что тогда?

– Каждый сам волен выбирать себе смыслы. И у всех есть право на ошибку.

– Верно сказано – волен, – Эс-эН поднял палец с намотанной на нём тесёмкой. – Твоя позиция ясна.

– Любовь! – сказала Александра. – Любовь – самое главное для человека.

Мастер закрыл глаза и, покачиваясь корпусом, мычал, наверное, с минуту. Потом напевно прошелестел:

– Любовь разлита повсюду. Только вот люди не обладают сосудами любви. Пытаются зачерпнуть, а она уходит сквозь пальцы. Есть три уровня сознания. На первом уровне нет идеи любви, но есть физическое удовольствие. На втором уровне есть идея любви, но нет состояния. Любовь воспевается.

***

Домой мы выехали далеко за полночь. Центр Москвы полнился пёстрыми толпами ночных гуляк, будто подсвеченных огнями святого Эльма. Я сидел на заднем сиденье красного фольксвагена Марты, который она любовно окрестила Вишенкой.