Реликварий ветров. Избранная лирика

И все

при этом помянули, что и Адини погасла в Царском;

как колесом

в гробу стояла грудь Николая, а сам был чёрным

(как жизнь тому

назад, в Берлине, он Лаллу Рук вёл в паре юной,

чтоб мистик спел

полувлюблённый нам гений чистой красоты),

и злая ночь: она,

во мраморе, одна всплывала за волнами громадными

пожара, что над Невою ледяной гуляли в Зимнем… Гуляли

в Зимнем! И в той несбыточной кадрили

как прокатили по залам жарким – кружащей цепью.

За Государем. Как пролетали – рука в руке.

И за лицом как отвернулось необратимое лицо.

1865. СПб. / 21.IX.1980

2. Собор

Мимо стен страшащей толщи, окон в нишах,

часовых, ветра голоса и хлёста

из проулков черноты, перемахивая лужи

с исковерканной листвою, паж в лосинах —

след мипарти – на полночный пост к царице

пробирается в собор. За плечом оставил ветер,

забежав в глухую арку. Холод плит сукно проходит.

Обернулся. Глазом сизым газ мигнул из фонаря.

Шорох будто? Может, листья… Приближаются шаги.

Ну же, чёртова перчатка!.. Прости, Господи. Пора.

Свечи щёлкают нестройно. Как мышей сухие

крылья, за колоннами знамёна. По надгробиям —

кресты. Лоб далёкий над парчою. Наплывают на

ступени фрейлин шлейфы и вуали. Статуарными

пажами, горностаями, гербами слышит дымный

катафалк, как куранты запевают, чтобы Бог

царей хранил. Тучи тяжко откатили. Сед

в ноябрьской луне, накренился плоский ангел

на верху гранёной мачты и – повлёк,

не тронув ивы, в пропасть скользкую

залива по Неве ладью Трезини,

забирая ветер чёрный в озолоченные крылья.

1865. СПб. / 21.VIII.1980

Предбальный сон, или Письмо о причёскЕ

И вот, ма шер, когда по волосам помадой прошёлся бес

в последний, значит, раз, уж было за полночь тогда

и мон амур давно свистел за стенкою в постеле.

Тогда, кушонами с боков уткнувшись, стала

я в креслах дожидаться, чтоб светало. А девки

легонько пели мне, блюдя за наклоненьем головы

и за сползанием хфигуры, которую, скажу, трудов

великих стоило иметь в пепрен… в перпенхуляре.

И тут, шери, увидела я, матушка, себя

и князь Андрей Иваныча – живьём и в крупной зале!..

А роговая музыка гудит! И ленты, ленты по моим плечам,

шнуры косицами, цветущия хирлянды. На подбородке

мушка, значит, выражает: «люблю, да не сыщу»,

а на виске – про томну страсть другая. Дальше больше.