Лето’08. Музыка слов

Когда этот бойкий город вдруг станет душным, не хватит места

и асфальт – весь в зеркальных лужах. Слушай, ведь жизнь, по сути,

один затяжной прыжок в май душный. Еще – сплошные раны.

Странно. Вот на кухне ты ставишь цветы в стакан

граненый. Не плачь о людях,

их Бог рассудит. С безудержным смехом,

эхом от стен домов.

А ты дай мне обет, что не уйдешь рано.

Соседям скажи, пусть нас никогда не будят.

И за окном песней рассвет сонный.

Потому что вдруг если,

мир неполный

без тебя будет.

Летний озноб

Летний озноб. И в росе – пальцы ног.

Мы бежали навстречу. По встречной,

но вдоль дорог.

Пыль с облаков. И в цветах – пальцы рук.

Мы летели, как птицы. Нас где-то ждут.

А мы не спешим,

и стоя, оскал души оголяя перед тобой,

мне Бог простит.

И все расскажет морской прибой.

Память нельзя отнять

И как ползет вверх прохладой минут, словно на ровное разделяет,

и выносит на поверхность греться лопатками к солнцу, загорелой

душой с морем наперевес, помнишь ты? Как падали вниз слова

и травы у окна под домом несбывшихся надежд, неоправданных встреч,

и в какой-то миг воздух дрожит и обрывается рядом, и кажется, все

сходится в единой точке мостов, а это просто среди ночи бетон

темноты за окном скрипит, и кто-то близкий теперь связкой ключей

гремит и обнимает, засыпая ближе, чем мог ты, но тебя не было здесь,

а был ты там; помню я каждый твой финт и радость людей в твой

детский рот ложкой дегтя на порчу метров, и что в городе твоем зеленей

поле цветов, а дом стоит на холмах, шатаясь по сторонам, и вот обрываются

внизу провода, и, не дойдя до дома, кто-то в лифте встречает рассвет,

и что от этого не легче ни на дюйм, но отчего-то ближе и смелей.

И смотрит вдаль, томно закатывая к северу ладони и погружаясь дважды

туда, куда так мечталось упасть с концами вдоль границ и безграничной

уснуть между рук, в белых майках, с простреленным одиночеством лбом;

я не мешаю тебе, но смешиваю внутри невероятный хлам, смещаясь к югу

истин и правд, на круглой земле, чтобы нам на подносе ни давали на

завтрак; память нельзя отнять так просто, как свободу выбора и совесть

жить важным, а не святым; и если даже этот самый жгучий грех прорастает

внутри, гарантий нет, что когда-нибудь что-то станет иначе, перевернувшись

в воду с высоты верной самой веры и не дойдя до дна никаким углом.

Я – здесь

Я – здесь.