Счастливое детство

А потом, когда я приходил в себя, то с удивлением замечал, как пролетал расстояние в разы большее, чем остальные.

Мальчишки смотрели на меня, раскрыв рты, но никак не могли понять – в чем дело?.. А потом я объяснил им. Но они, кажется, запутались еще больше и совсем ничего не понимали.

Однажды, когда я уже перешел в четвертый класс, нас стали учить прыжкам в длину. Учитель сначала рассказал, а потом сам показал, как это делается.

Затем мы выстроились друг за другом и по одному стали разбегаться и прыгать в песок.

Когда я разогнался и прыгнул, то приземлился в самый конец ямы, чуть не перелетев ее. Учитель подбежал ко мне, и я подумал, что он испугался, как бы я не ударился о бордюр! Но он как-то странно посмотрел на меня и попросил прыгнуть еще раз.

Мне это было запросто!.. Я разбежался, оттолкнулся, взлетел… и в самой высокой точке снова обо всем позабыл… А потом я приземлился; и снова – в самый конец ямы.

– Так ты ж зависаешь в воздухе! Как это тебе удается? – изумился учитель.

А я и сам не знаю, что нужно сделать, чтобы поймать «мертвую точку» (это так учитель сказал). Я просто чувствую ее и лечу так далеко – как захочу.

Но важно было другое, совсем не это. Я радовался, что наконец-то нашелся хоть один человек, который смог увидеть мой секрет!

Правда, после того случая опять никто никогда не видел моего «зависания». И мне было так жаль, что больше не встречаю никого, у кого бы получалось «выпадать из времени». А какое же это счастливое детство, если дети не умеют прыгать?!

Как-то мне сказали, что какой-то негр, которого зовут Боб Бимон (конечно же, это не тот боб, который растет у нас на грядке, – хи-хи!), прыгнул чуть ли не на девять метров (вот это да-а-а!).

Может быть, когда-нибудь, когда я подрасту, мне удастся прыгнуть дальше Бимона. А может, я даже стану тренером по прыжкам и встречу мальчишку, знающего мой секрет.

Лопухи

А вот еще расскажу я вам историю… Был я тогда совсем молодым тренером. Один корифей наш – за семьдесят ему было, стариком тогда казался, – учил меня уму разуму. Работали вместе, в одном манеже тренировали. Тренируем, тренируем, а потом Моисеич вдруг и говорит: «Бросаем это неблагодарное дело.