Птица навылет

Огромное дерево, доживая последние мгновения своей исторической жизни, решило напоследок отметиться, выбрав местом падения человека не менее огромного, чем оно само. Два организма столкнулись, водила с перепугу икнул. Послышался обширный звук тупого удара, и в ту же минуту небо на востоке прочертила молния. Рухнувший дуб глубоко ушёл в снег. Вскоре за корявым стволом показалась невредимая фигура. Ипат озабоченно шарил рукой в районе уха.

– Ебит… – озабоченно выругался он.

Ухо отсутствовало. Рука окрасилась кровью.

– …т-твою! – внятно закончил Ипат, скатал небольшой снежок и заткнул им пострадавшее место.

Водила боялся выдохнуть. Подойдя вплотную, Ипат угрюмо посмотрел ему между глаз.

– Прибыли, стало быть, – пискнул водила тоскливым голосом, – как есть.

Ипат выдержал душераздирающую для водилы паузу, вынул что-то из кармана, сунул тому за пазуху.

– Лады…

После того как отомкнули кузов, группа ловцов бодро выскочила наружу и, невзирая на метровой глубины сугробы, стала легкомысленно прохаживаться взад-вперёд, делая явно бесхитростный вид, рассчитанный на то, чтобы водила не думал лишнего.

Водила, в общем-то, и не помышлял. Его, конечно, интересовало многое, но, случайно встретившись с Ипатом взглядом, он враз растерял все свои интересы, кроме одного – остаться в живых. Уже завёлся мотор, лопасти начали постепенно раскручиваться, и тут ко всем впечатлениям добавилось последнее.

Дверь кабины неожиданно распахнулась. Прямо перед собой до смерти перепуганный водила увидел голову предводителя: дублёную кожу, колюче-проволочную щетину, массивный подбородок, увенчанный тонкой ниткой жестоких губ, и острые пронзительные зрачки, один глаз обрамляла кровавая кашица из утерянного уха.

Изображение Ипата слегка покачнулось в водительском сознании. Ипат степенно положил сосисочный палец поперёк линии рта.

– Молчок!..

И дверь кабины захлопнулась.

В тот же миг фургон словно подбросило. Реактивно громыхнуло, послышался свист, повалил дым, и машину унесло в обратном направлении.

Враз закипела работа. Теперь, когда чужое соглядатайство растворилось в пространстве, команда раскрепостилась полностью. Выяснилось, что, несмотря на кажущуюся катастрофичность любого из рыболовов, дело они знают отменно. Коллектив сплочённо двигался, функции одного гармонировали с обязанностями другого. Движения отличались лаконизмом, мысли – отсутствием.