Сквозь черное стекло

Охрана тоже было направилась за ним, но он сделал небрежный недовольный жест рукой, и они вернулись на место.

СЦЕНА 102. ГОСТИНИЦА, СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ, ДЕНЬ. ОСЕНЬ.

В служебном помещении было полутемно, мигала синим светом сломанная ртутная лампа, издавая зудящий неприятный и однообразный звук. Вдоль стен и на полках стояли ящики с питьевой водой. В глубине помещения суетился молодой портье, переставляя ящики.

Михаил Александрович угрюмо уставился на него.

Тот вытянулся подобострастно.

– Водички… дай мне, – Михаил Александрович чуть поморщился, провел рукой по груди, словно нащупывая свою боль.

– Вам с газом, без? – засуетился Портье, достал из-под стойки бутылку, открыл ее, налил воду в стакан.

– Нехорошо вам, Михаил Александрович? – участливо спросил он.

– Нехорошо, нехорошо. – задумчиво произнес Островой, глотая воду, и почему-то чуть скашивая глаза назад, будто кто-то стоял там, у него за спиной, а он никак не мог разглядеть – кто это.

Оба молчали. Михаил Александрович медленно пил воду, глядя куда-то в пустоту, но неожиданно, словно очнувшись, внимательно посмотрел на Портье, склонился к нему и очень тихо сказал:

– Ты не чувствуешь?.

Михаил Александрович снова провел болезненно рукой по своей груди.

– Так это. магнитная буря сегодня, по телевизору говорили, – почему-то тоже перешел на шепот Портье.

– Буря? – Островой усмехнулся.

Михаил Александрович заметил бумажную иконку царя Николая II на стене. Усмехнулся какой-то своей мысли.

– Что, царя любишь? – спросил он. – Тебя, вообще, как зовут?

– Василий, – пробормотал паренек. – А царя, правда, я очень уважаю. Считаю, так лучше, когда царь.

– И в церковь ходишь?

– Хожу, бывает. редко, конечно.

– Это правильно, что редко. Чего тебе там делать? Тебе не Бог нужен, тебе нужен царь. Ага. Но только не такой как этот, – Михаил Александрович кивнул на иконку, – а другой.

Михаил Александрович на секунду задумался, затем, хитро улыбаясь, предчувствуя сюрприз, порылся в кармане пиджака, достал оттуда бумажник, а из него – вчетверо сложенный листок, похоже, вырезанный из глянцевого журнала – на обратной стороне читались остатки какой-то рекламы.

Михаил Александрович торжественно разгладил листок, вглядываясь в стершиеся буквы.