Исчисление времени

– Э-э нет, батенька, – задорно смеясь, ответил Ленин, – нам что музей, что конюшня, все едино, нашлось бы что взять. Ну, золотишко там, какое-нибудь столовое серебро, – и он прошел мимо смотрителя.

Старик-смотритель, взбешенный еще вчерашним погромом во дворце, держал в руке тяжелую, самодельную, сучковатую дубовую трость. Ему уже стукнуло семьдесят, но он был еще крепок и силен. Старик шагнул следом за Лениным и огрел его своей тростью по спине так, что тот взвыл от боли и удивления: во времена проклятого царизма никто никогда с ним так не обращался.

– Что ты делаешь, идиот, это же Ленин, вождь мирового пролетариата! – закричал остолбеневший от неожиданности Троцкий.

Старик повернулся к нему и наотмашь ударил его по лбу так, что у Троцкого слетело пенсне. Ленин же, воспользовавшись моментом, бросился к двери. Троцкий поднял пенсне – и следом.

Оказавшись за дверью, Ленин и Троцкий едва перевели дух.

– Чертов старикан, – сказал Ленин, – вся спина теперь будет в синяках, уж и не знаю, что рассказывать Крупской, не поверит ведь ни единому моему слову, скажет, что это опять Коллонтай придумала какие-нибудь извращения.

– Какое варварство, – вторил ему Троцкий, – у меня шишка вскочила на лбу из-за этого дикаря.

– Это потом. А сейчас в музей лучше не соваться. Приложи ко лбу медный пятак, или прижмись лбом к холодному окну, – посоветовал Ленин.

Пока Троцкий, до революции никогда не имевший в кармане не то что пятака, а и полушки, стоял, прижавшись лбом к оконному стеклу, Ленин прошелся по коридорам Зимнего. Ветер шелестел бумагами, валявшимися на полу. Ленин собрал их, сел за стол, прочел и сказал Троцкому.

– Это переписка дурака Керенского с европейскими монархами – родственники все в один голос отказались принять у себя Николая II.

– Ну и что с того? Кому он в самом деле нужен? – не понял Троцкий.

– Нам, – прозорливо заметил Ленин.

– Зачем он нам, если даже родственники от него отказались? – спросил Троцкий, все еще прижимая лоб к холодному стеклу окна Зимнего дворца и возможно именно поэтому совсем туго соображая.

– А мы его расстреляем, и никто в Европе и пикнуть не посмеет.