От шрама до шарма. Стихи

Одноразовый труп —

в вечно мёртвой толпе…

Единое Имя

У зимы будет длинное имя —

чтоб дочитывать до февраля,

не заметив, как в шаткости зимней

зародится иная земля,

где сольются Творец и творимый,

где холодный – себя же теплей —

не узнает, как страшно любимых

разделять: на земле —

и в земле.

…………

Пусть в весенней горячке свиданий

забывается имя всему,

а в единстве открытий и Тайны

даже горе – спасенье уму.

Как убить человека

Снова полночи, как зомби, не сплю.

Пульс то щекочет, то бьётся.

Кончилось время, и все «ай лав ю» —

сдача моя незнакомцу,

кто перепутал «купить» и «продать»

вместе с деменцией века.

Мне рассказали, что я – чья-то мать

в статусе «бомж и калека».

Можно ли верить? И можно ли жить,

если о главном забыто?

Я не просила ни правды, ни лжи,

но помогли —

э р у д и т ы…

Про воробышков

Слово выронил – душу вытравил.

Так бывает, когда с чужим.

Между жестами и субтитрами

звук особенной правдой лжив,

если хочет убить искуснее,

интонации натаскав,

как овчарок.

Считаться ль с чувствами

на земле мировых расправ?

Кто заметит в таком побоище,

где кончается совесть слов?

И насколько жесток хохочущий,

если смех – его ремесло?

Ампутация памяти

Бессонница понятна, но к лицу ли,

когда любовь в ладонях догорит,

а память, на пуантах ночь танцуя,

не различит, где именно болит…

И вот рассвет – сплошное удивленье,

что разгораться нечему давно,

а всё-таки живое и болеет,

как будто в том и есть реальность снов.

Причуды пограничного сознанья

на ленточки весь танец расплетут

фалангами обугленных прощаний,

используя безумие как жгут.

Ещё дышу

Три года прошло, понимаешь?

Три года, – укравших во мне

всё лучшее… Мне бы вчерашней

себя хоть глоточек!

Но нет

ни капли от прежней дурёхи.

Кормила голодную вошь.

Ты хочешь сравнить наши вдохи:

кто больше

на вошь ту

похож?

Иначе зачем ты вернулся,

когда ничего не вернуть!

Ты помнишь, какого я вкуса

была?!.

Вся – кормящая грудь!

По кругу неизбывности

Когда я вновь вернусь на землю,

не делай вид, что не узнал.

В моём насквозь прозрачном теле —

лишь ощутимее скандал

всех одиночеств мирозданья,

где мир – песочница. Но мы

за эту пыль и жизнь отдали,

хотя и жизнь была взаймы.