Майские страсти

– Я бы с радостью, да вам, особенно тебе, будет скучно на празднике. Ведь я напьюсь. И буду приставать к кому-нибудь.

– Ну уж этого мы все насмотрелись,– Алина поправила на запястье золотой браслет и с клеопатровским, вальяжным хладнокровием положила руки на подлокотники кресла. Она подмигнула Дмитрию так, чтобы все это видели. Но Андрей, как назло, отвернулся, и ей пришлось это проделать ещё раз.– И женишок, наверное, тоже насмотрелся.

– Я? Нет. Честно.

– Как жаль!

Хозяин мгновенно приуныл. Он мутными, тоскливыми глазами глядел на Алину, только теперь осознав, что она и в начале вечера не всегда была откровенна.

Белая ручка с браслетом на запястье поднялась вверх, приказывая хозяину молчать. Увидев желанное изменение в лице хозяина, Алина вернулась к Дмитрию:

– Скажи-ка, а ты простил?

– Кого именно?

– Ты простил за тот случай на Ленинской?

– Ау, кого простил-то?

– Как кого?

– Себя?

– Нет. Ту девушку… Ты же сказал, что она, как бы, нарочно молчала.

– Не до конца я простил её.

– Не до конца… Как можно прощать не до конца?.. Уж лучше вообще не прощать,– она махнула ручкой, но тут же задумалась, начав быстро крутить кольцо с большим топазом на указательном пальце,– верный признак её растерянности.

– А я как-то простил одного человека, чтобы ему сделать больно,– робко зашевелился Андрей.

– Это как?– почти одновременно спросили Дмитрий и Алина.

– Ну, чтобы он мучился из-за того, что я оказался выше его нравственно; чтобы он ещё плюс ко всему чувствовал, что это прощение незаслуженное.

– Какая дурь!– вскрикнула Алина, а сама украдкой поглядывала на каждого из присутствующих.

Андрей пожал плечами так, как это делают, когда под видом замешательства хотят скрыть свою правоту.

Случается, что самого заинтересованному в беседе человека не награждают никаким вниманием даже, если он и не скрывает чувств. Все думают, что волнение его изображается нарочно.

Больше всех встревожился Дмитрий.

«Как же он на меня похож! Чёрт! Неужели я – зеркало его пороков?»,– подумал он. Эта мысль, как яд, разъедала и парализовывала его душу.

– Значит, так,– захлопала в ладоши Алина.– А я никому ничего не прощу. Я хочу, чтобы вы все слышали и запомнили до конца ваших тупых жизней, что я никогда никому ничего не прощу.