Тайна замка Бельвуар

Свою теорию, довольно стройную и убедительную в философском плане, она решила подтвердить эмпирическим путем и, приехав в городок, на родину Шакспера, тайно проникла в церковь Святой Троицы – место захоронения этого человека, где попыталась сдвинуть могильный камень, полагая найти за ним рукописи драматурга, подтверждающие её теорию. Изнуренная творческими поисками, а теперь ещё и задержанная стражей, она попала в психиатрическую больницу, сойдя с ума, – Нортон остановился, он просто устал.

– О боги! – воскликнул граф.

Нортон продолжил:

– Ещё одну могилу обыскивали. И если не рукописи искали, то, наверняка, тело захороненного в ней человека.

– Чью же? – с тревогой спросил Рэтленд.

– Могилу талантливого, популярного и самого вспыльчивого на свете драматурга – Кристофера Марло (1564–1593), – ответил Нортон.

– Но ведь он был убит в 1593 году в городе Дептфорд в какой-то потасовке и там же похоронен! – воскликнул граф.

– Да. Но сегодняшние исследователи, то есть моего времени, считают, что это была имитация убийства и что Марло продолжил свою жизнь и творчество под именем Шекспира и под крылом начальника полиции сэра Томаса Уилсингэма, чьей креатурой, оказывается, он был.

– Всего этого я не знаю, – промолвил граф, нахмурив брови и сжав губы.

Нортон, помедлив, сказал:

– Вот ещё один весомый аргумент в пользу Марло. Он исчезает в 1593 году, и в этом же году свою литературную деятельность почти официально объявляет Шекспир, объявляет в посвящении поэмы «Венера и Адонис» вашему другу юности графу Саутгемптону, – Нортон скосил глаза на графа и мягко улыбнулся.

Последний был в полном смятении. Во-первых, сэр Томас Уилсингэм по материнской линии был родным дедом его жены Елизаветы Сидни; во-вторых, известие о том, и это самое главное, что потомки объявляют Марло Шекспиром, не только смутило, покоробило всю душу Рэтленда, оно её чуть не разорвало и, не выдержав, он горячо, почти с вызовом спросил у Нортона:

– А что же Гилилов? Кого он определил Шекспиром?

– Вас, – просто и твёрдо ответил Нортон.

Бедный граф! При этих словах он споткнулся, повернулся в сторону скамейки и Ниобеи, стал смотреть по сторонам, как бы чего-то или кого-то испугавшись, и, вообще, растерялся и даже сник; снял шапку, стал её мять. Нортону было жаль его до глубины своего мягкого и прекрасного сердца.