Тайна замка Бельвуар

Гостиная также представляла собой большую и красиво убранную комнату со множеством кресел, диванов, столиков; на некоторых из них лежали книги; огромный глобус яркими красками континентов, морей, океанов выделялся у приоткрытого окна. Гилилов не рискнул всё рассматривать, но понял, что замок имеет ещё много достопримечательностей и открытия будут впереди.

Слуги, дежурившие в гостиной, тихонько приоткрыли одну из дверей, куда, погасив свечи, вошёл дворецкий, а за ним Гилилов. Это была спальня его светлости.

Комната почти круглой формы с огромными, как и в предыдущих помещениях, окнами, закрытыми ниспадающим бархатом штор бордового цвета с разбросанными по ним золотыми и серебряными фигурками львов, тигров, единорогов, невиданной красоты птиц, среди которых выделялась птица Феникс. Спальня повсюду освещалась приглушенным светом. Гилилов почему-то вспомнил, что молодая королева Елизавета I избрала птицу Феникс своим личным символом. Подошедшие слуги сказали, что его светлость спит спокойно и что уснул он давно. Действительно, в глубине комнаты на большой кровати с поднятым пологом лежал человек. Он спал. Глядя туда, Гилилов испытал непонятные чувства. Всё вдруг смешалось в его голове, огнем разлилось по телу, а сердце выдало не менее 120 ударов в минуту. В нескольких метрах от него лежал человек, имя, дела, жизнь которого занимали, мучили, радовали, вдохновляли его столько лет. Дело в том, что спящий человек принадлежал целым эпохам и всему миру. «Господи! Неужели свершилось, и я могу услышать его голос, узнать, подтвердить его устами свои муки, сомнения, бессонные ночи и десятилетние труды в этом деле?» – так думал, держась за сердце, Гилилов, оно просто рвалось у него из груди от нахлынувших чувств. «Всё должно решиться здесь, решиться окончательно и бесповоротно, ибо спящий человек, которому мы обязаны помочь со здоровьем, на понятном английском или другом языке не может не открыть правду нам, ему не нужно будет мучиться самому и мучить весь мир; всё это я ему объясню», – с этими мыслями он взглянул на Скревена, и тот сделал знак, что можно уходить. Возвращаясь, Илья Михайлович сказал дворецкому, что если его светлости ночью станет плохо и начнут мучить боли, то слуги пусть немедленно обратятся к нему, совершенно не боясь разбудить или потревожить. Всё было договорено. И эти, такие далекие, а теперь уже почти близкие друг другу люди, простившись, разошлись по своим комнатам.