От сумы и от тюрьмы не зарекайся

А ещё разговор, о каких – то детях. Дети. Да, ты жену свою не можешь, как следует обеспечить ещё, а туда же. Я, можно сказать, отдала тебе лучшие свои годы, а, что взамен? Шубы такой, как у Наташки соседской и то нет. Одни эти паршивые путешествия, вот и вся твоя награда, за три года жизни с таким старым сморчком. И какие гОда? Самые лучшие. И всё в том же духе, и в той же интонации. А за всем этим слёзы сплошной стеной, и настоящая истерика, со всеми вытекающими.

Пётр не ожидал ни такой реакции, ни таких слов в свой адрес и, если честно ему было, обидно их слышать.

Ведь он же старался, и в большей степени для неё. Чтобы его девочке было хорошо, а получалось, что он виноват во всём. Эта ссора вымотала его капитально, и ему хотелось, только одного – покоя. Поэтому он не стал пререкаться с женой. Это ведь гадости в ответ, а как же наследник после них. Нет, он не опустится до её уровня, да и прикипел он к своей куколке. И он принялся анализировать, что можно придумать, чтобы исправить положение, в каком они оказались в данный момент.

Ну что, придётся поменять кардинально направление своего бизнеса, – раздумывал он. Видно старый изжил себя, раз стоит, только отвернуться от него, как он перестаёт тебя кормить. И, хоть концерт, устроенный ему его женой не только обидел, но и прилично вымотал ему нервы, он не стал долго обижаться на неё, а задумал перестроиться, не откладывая это в долгий ящик. Ведь он же мужик, так неужели опуститься до уровня не женщины даже, а бабы. Ругаться и оскорблять? Нет, нет.

Он не такой.

Пётр быстренько продал свои магазины, причём довольно – таки выгодно, удачно подвернувшемуся приезжему и на эти деньги стал, строить себе, тоже лесопилку, как у соседа. Но в отличие от Ивана, оборудование завёз из Финляндии, а это существенная разница и дело у него пошло на лад. Да не пошло, а поехало. Полетело, даже можно сказать.

Его доски получались, ну просто загляденье. Они были похожи на сувенирные матрёшки, вот, только не расписные. Люди стали приезжать за ними издалека, и дело быстро стало налаживаться.

Видя такое дело, его Алина успокоилась и, даже попросила у него прощения, ссылаясь на то, что она погорячилась. И даже расплакалась снова, но, теперь уже от раскаяния. Ей было стыдно за свои обидные для него слова. Ведь Париж, снова замаячил на горизонте. И он, конечно же, простил её, как любящий муж. А, как же иначе. Жизнь, она такая. Не бывает без ссор и огорчений. Ведь: Милые бранятся, только тешатся, сказано давно до нас.