Печальные рассказы

Не мог дружить, друг, по понятиям, человек, которому можно доверить сокровенное, а Он сокровенное доверять не мог никому.

Жены также не было. Долго ухаживать не мог, не было времени, остановить выбор на ком-то как-то тоже не смог, в сексе предпочитал онанизм, вел дневник, в котором описывал свои сексуальные фантазии с возбуждавшими Его женщинами.

С родственниками давно не поддерживал отношений, после смерти матери, считал, что они только и делают, что просят Его о протекции (впрочем, так и было).

Естественно, что с квартирой вопрос решил, не цековскую, но все-таки выделили однокомнатную  на Юго-Западной.

И здесь с соседями не сходился, предпочитал сидеть дома и писать: размышления не о  судьбе Великой Страны и ее развале, а опальным деятелям Партии: Романову, Гришину, Лигачеву, предлагал им разнообразные идеи возвращения во власть.

Демократическую Россию не принял, коммунистические организации Нины Андреевой, Геннадия Зюганова и им подобных игнорировал.

Пенсии Ему не полагалось, на работу устроиться не мог.

От отчаяния отправил в издательство свой “Дневник онаниста”. Приняли на ура, опубликовали, получил гонорар и предложение сотрудничать. Написал после этого еще пару вещей, но они больше были серьезные, где-то философские – не приняли, издательство даже не стало рассматривать и вступать в переписку.

Шестого ноября тысяча девятьсот девяностого второго года  принял для себя историческое решение, которое исполнил утром следующего дня.

Тщательно побрившись, надев костюм, во внутренний карман которого положил партийный билет, двинулся к Красной Площади.

Пройдя к Кремлевской стене, долго стоял возле нее, вспоминая весь свой славный жизненный путь.

Потом медленно достал заранее припасенную таблетку, проглотил и сел, спиной прижавшись к стене.

Он умер тихо и незаметно. Кроме партбилета, у него нашли предсмертную записку всего в одну строку:

“Я рад, что могу исполнить свое желание у Кремлевской стены в Семьдесят Пятую Годовщину Великого Октября! ”

Его похоронили также скромно и тихо за счет государства, на могиле только Фамилия и год смерти.

Белые Носки

Лейла была самой красивой девушкой нашего НИИ, а я простым инженером.

За глаза ее называли принцессой и в нее не был влюблен, скорее всего, лишь вахтер института, старый злой татарин, которого интересовало только свое семейное положение (у него две дочки – старые девы, никак не могли выйти замуж).