Тони

– Ты серьезно? Тебе нравится что ли? – спросил он с досадой, уже зная ответ, которого не услышит.

Енот перевел восторженный взгляд с фикуса на него и кивнул.

– Ну блин… Ну ладно. Но ухаживать будешь сам. Договорились?

Енот убедительно закивал, пропуская его в кухню. Он поставил горшок с практически голым фикусом на подоконник слева, ближе к тому краю стола, где было теперь уже место Тони.

Енот запрыгнул на стул (– А в ванну ты почему сам не залазишь?), и остался там, зачарованно разглядывая каждую сухую веточку.

– М-да. Ну что же, раз такое дело – помогу тебе его поливать. Но – ухаживай сам. Я имею в виду, напоминать мне его поливать будешь ты. Я забуду. Сам видишь.

Енот перестал обниматься с фикусом, обернулся к нему, кивнул и похлопал лапкой по горшку. Он улыбнулся и полил. Обещал же.

Вечером они зашли за мамой. По случаю моросящего дождика она куталась в куртку с капюшоном, как и он, а енот был покрыт водяной пылью.

– А он не простудится? – спросила мама, переводя взгляд с одного на другого.

Енот смерил его внимательным взглядом, посмотрел на маму и пожал плечами.

– Очаровательно, – рассмеялась она. – Я о Тони спрашиваю! – енот зажмурился от удовольствия.

– Не знаю. Но сомневаюсь. Шуба у него что надо.

– Не то, что моя из чебурашки, – вздохнула мама.

Тут енот запрыгал и, кажется, даже захлопал в ладоши – мимо них проехал трамвай. Тренькая и светясь изнутри теплом, он встал на остановке неподалеку.

– Вот как. Ворон боишься, – енот тут же заозирался, – а трамваи любишь! – Тони кивнул.

– Покатай его, – нашлась мама.

– Может, он их только со стороны любит. Чисто платонически, – предположил он.

– Покатай и узнаешь. Да! Я рассказала Лелечке о Тони! – мама ликовала.

– И что Лелечка?

– Разумеется, она никогда не признает, что енот лучше игуаны. Но меня не проведешь.

– Понял, Тони? Даже Лелечке это известно.

Енот шел рядом, исполненный покоя и легкого любопытства.

– А что он делает по ночам в кухне? – поинтересовалась мама.

– Сидит и смотрит в окно. Музыку слушает.

– Интересно, – мама посмотрела вперед. – Мне надо в булочную.

– Нам тоже.

Когда они вошли, паренек радостно поприветствовал Тони:

– Отто фон Бисмарк!

– Тони, – поправила мама.

Паренек присмотрелся к еноту и вздохнул.