Девять

Потом надевает штатское и хочет вернуться в норму,

но понимает, что в норму возврата нет.

Потому что военный и штатский – это разные стили.

Потому что только в окопах знаешь, кто враг, кто друг.

Многим хочется убивать, чтобы их за это хвалили,

жаль только кровь никак не отмывается с рук.

Зато остается много невеселых историй,

которые за стаканом рассказывать сыновьям:

о том, как хрустит на зубах песок чужих территорий,

как трупы однополчан выкапывают из ям.

О том, что не жалко баб – этих блядей, подстилок,

которых вести что в стога, что в ближний лесок.

О том, что расстрел – это пуля в затылок,

а самоубийство – это пуля в висок.

«брак царя был свободен от секса: супруг уважал супругу…»

брак царя был свободен от секса: супруг уважал супругу.

они гуляли вместе, не прикасаясь друг к другу.

то по дворцовым залам, то по дворцовому парку.

она выводила левретку, а он – овчарку.

они оставались чисты, как жители сельской читальни.

во всем дворце не нашлось ни кровати, ни спальни,

не было ни сортира, ни, тем паче – алькова.

он был не слишком умен, она – совсем бестолкова.

Бог давал им деток задаром, без зачатья и родов.

их семьею была семья различных народов.

южные были смуглы, а северные бледнолицы.

и это все, что известно о жизни царя и царицы.

«они говорят: „в наше время“, имея в виду мезозой…»

они говорят: «в наше время», имея в виду мезозой.

они говорят: «наше будущее», ничего не имея в виду.

тучи над джунглями встали. в воздухе пахнет грозой.

динозавры не верят в наследственность. вымиранье у них в роду.

в роду монументов-ящеров, ходящих на задних ногах,

соперничающих с кенгуру, которых в помине нет,

их долг – расчистить пространство. они как в шкуре – в долгах.

на них сошелся лазером белый свет.

их каменные зародыши лежат в пустынных песках.

смертоносное солнце не в силах их отогреть.

холодная кровь пульсирует в их висках.

эволюция-сука над ними свистит, как плеть.

а мы говорим: «в наше время», имея в виду совок.

а мы говорим: «наше будущее» – и считаем гроши.

эволюция дремлет, забившись в живой уголок.

рядом с ней примостилась вера в бессмертье души.