Небылицы

Там-то и поговоришь. Прыгай, гоним!

Залезли в старенькую «Ниву», латанную-перелатанную, выкрашенную баллончиком «под камуфляж». Автомобиль был предметом гордости Кирпича, на нём он ездил на охоту и любил говорить, что вылезал из таких мест, где любой современный внедорожник застрянет и погибнет. Проверить его слова не было никакой возможности, а если бы и была, вряд ли нашёлся бы чудак, прилюдно обвинивший Кирпича во лжи.

Мотор взревел, и «Нива» вырулила на разбитую просёлочную дорогу. Петя врубил музыку, раскрыл окно и голосил, что было мочи:

– Выпил цэ два аш пять о аш! Сел на ниву Ростсельмаш!

Гости, сначала испуганно сжавшиеся на заднем сиденье, немного осмелели и даже сдержанно гудели в такт музыке.

Возле клуба было не протолкнуться. Стояли кучками, курили, потягивали пиво – внутри было запрещено. На входе дежурил Костя, закодированный алкоголик, племянник главы администрации. На лице его одновременно отражалась вся гамма чувств от отрицания до принятия.

– Здорово, Костян! – протянул руку Кирпич.

– Слышал уже, – мрачно кивнул Костя и окинул взглядом Олега и Игоря. – Вся деревня толкует, что гости у тебя. Ты за них платишь? Тогда сто пятьдесят.

Петя протянул бумажку и горку мелочи, и они вошли в клуб. По просьбе Гаврилова, местного полубандита, поставили «Белые розы». Ему редко отказывали – все знали, что «Белые розы» означают скорую отключку всегда пьяного Гаврилова, и проще было согласиться и потерпеть.

– Беззащитны цветы! Что с ними сделали! Снег! И морозы! – одиноко надрывался бандит посреди зала, театрально ломая руку и закатывая глаза к потолку. Из кармана кожаной куртки торчала рукоять пневматического пистолета.

– Такой он у нас, – виновато развёл руками Петя. – В принципе, безобидный. Мы его и не трогаем.

«Белые розы», ко всеобщему облегчению, закончились, и началась нормальная музыка – электроника, техно, дабстеп.

Он самозабвенно дёргался под музыку, то оставаясь в полном одиночестве, то вплетаясь в хоровод молодых сильных тел. Здесь почти все были лет на десять-пятнадцать моложе Пети, но он ничуть не комплексовал по этому поводу. Напротив, он ощущал, с одной стороны, молодость своей души, а с другой – внутреннее превосходство над неопытной юностью.