Семь дней, семь ночей

На нём была надета светлая куртка, почти до конца застёгнутая на молнию. Из-под куртки выглядывал воротник тёмно-синей рубашки в мелкую клеточку. На голове была такого же цвета, как и рубашка, кепка с большим козырьком.

Несмотря на свой недуг, он спокойно, положив руки поверх мягкого тонкого пледа, прикрывавшего его ноги, чуть приподняв голову, чтобы не мешал козырёк кепки, внимательно рассматривал холл и людей, суетившихся вокруг.

Лицо его не выдавало особой заинтересованности в этом занятии.

Оно было сдержанно-суровым. Глаза несколько прикрыты веками с очень длинными ресницами почти белого цвета. Эти ресницы совсем не подходили ни мужскому полу их обладателя, ни, тем более, почтенному его возрасту. Но зато они позволяли мужчине спокойно и ненавязчиво рассматривать своих попутчиков.

Было видно, что ему интересен каждый из них, словно с каждым из них его связывало что-то такое глубокое и неразрывное, что бывает невозможно объяснить, а только почувствовать.

Женщина средних лет, с рюкзачком за плечами, отошла от стойки администратора, держа в одной руке дамскую сумочку, а другой – прижимая к себе папку с документами, готовыми вот-вот рассыпаться. Она, неловко изогнувшись, чтобы ничего не растерять, подобралась к коляске и положила документы на диван, стоящий рядом.

– Не спеши, Поля, – неожиданно мягким голосом, не очень вязавшимся с его достаточно сдержанным обликом, сказал мужчина. – Не торопись, собери всё.

Теперь уже не опоздаем.

Он свободно говорил по-русски, но с заметным акцентом, что явно выдавало в нём иностранца. Скорее всего, немца или, по крайней мере, человека, в обычной повседневной жизни говорящего на немецком языке.

Полина аккуратно сложила бумаги в папку, убрала её в наружное отделение большого чемодана, стоящего рядом.

– Господин Альберт, я отнесу вещи в каюту, и сразу за Вами приду, – сказала Полина, наклоняясь к мужчине. – Мы здесь рядом, на главной палубе.

– Иди, иди, голубушка, – поддакнул тот, переводя взгляд на вновь прибывших пассажиров.

Его внимание привлекла шумная компания, собравшаяся у трапа теплохода. Их было человек десять-двенадцать. Они весело и громко смеялись и шумно все разом что-то говорили, стараясь перекричать друг друга. При этом было совершенно невозможно разобрать ни слова, и такая неразбериха вызывала у молодых людей неудержимые взрывы хохота.