Я видел… радугу. Премия им. А. А. Блока

И вот тогда передо мной слова сплелись

В тугую вязь, в неповторимом тонком стиле.

По полотну следы расцветок растеклись,

Перемешав тона, местами чуть сгустили.

Въедались краски эти пятнами внутри,

Неоднозначные картины проявляя,

А в них возьми ещё к тому же собери

Неуловимые детали, не теряя.

Там было образы несложно распознать,

Но ракурс был совсем иным, мне непривычным.

Как живо всё-таки сумел он передать

Вполне обычное, представив необычным.

Вдруг мысль, метнувшись, резко в сторону брала,

В углы, где видимое серостью укрылось.

Совсем не тем путем до истины вела,

Как в понимании моём давно сложилось.

За представлениями гнался наугад,

Пытался где-то неуклюже ухватиться.

Хоть был готов отстать и кинуться назад,

Боясь по глупости лишь только заблудиться.

Но каждый раз мне положение вещей

Вдруг по иному неожиданно являлось.

Мир представлял одну из множества частей,

Где жизнь всё та же, но в ней что-то изменялось.

И отмечал я для себя, в который раз,

Как мог поэта взгляд, обыденность пронзая,

Раскрыть порядки абсолютно без прикрас,

По ходу стороны яснее освещая.

Так много рядом затаившихся вещей,

Бывает, их совсем никак не замечаем,

Пока нам кто-то не откроет мир полней,

Тогда лишь только представления меняем.

Иосифу Бродскому

Прошил декабрь насквозь Венецию ветрами.

Поры ненастной навалив на город бремя,

То дождь, то брызги волн набрасывал горстями,

И хмуро делал вид, свиданиям не время.

Между домами, стиснув донельзя пространство,

Кирпичных стен громады тяжестью нависли.

Как будто, выставив наружу всё убранство,

Внутри забыл вдруг город выдать коды мысли.

По лабиринтам неизведанным блуждая,

Как в измерениях других, необъяснимых,

Путь свой зигзагами по ходу пролагая,

Я шёл на Набережную Неисцелимых.

На встречу с ней, хоть у неё не то названье.

Но дал Иосиф Бродский ей определенье

По временам, когда предсмертное страданье

Там покидала даже мысль на исцеленье.

Что самого его влекло в пылу мечтаний

К местам, где призрачен раздел воды и суши.

Какую часть хранил от тех воспоминаний,

Что вынес с берегов Невы, а что разрушил.

Он и себя так называл, неисцелимый,

И будто здесь мог только, вглядываясь в вечность,

Впустить в себя весь мир наш, тонкий и ранимый,

Где безысходность переходит в бесконечность.

Сам от каких хотел избавиться страданий.