Свистопляска

Буржуев он презирал, и расшаркиваться перед ними – последнее дело. Все эти «па-де-де», «культур-мультур»…Да вот – деваться-то некуда. Уже наладились ехать, вернее, уже приехали в город. Мотались сколько…парикмахерская, цветы, часы. И всё – напрасно? Ладно бы один был, а то с Антипом. Ведь старается мужик, на машине подвез, деньгой подмогнул. Сейчас ежели вертаться назад, в деревню – как в душу плюнуть человеку. Нет, надо завершать дело, коли начал.

И помчались соколики к элитной высотке, смутно чувствуя, как душа опять просит «микстуры».

Игнат, в белой рубахе-дерюге, обливался потом, утопая в охапке белых роз, задыхаясь от их сладко-приторного аромата.

– Долго ишо ехать? – спрашивал он то и дело Петруху, который сам измучился от этого романтического путешествия.

…И вот – трудности позади. Игнат с Антипом стояли посреди роскошного вестибюля, который скорее напоминал холл гостиницы, чем жилого дома. Ждали, когда из лифта покажется хозяин апартаментов на шестнадцатом этаже. Мордатый чоповец-охранник тупил в смартфоне, искоса посматривая на захожалых.

Разумеется, он вкусил своими бычьими ноздрями характерный запашок от посетителей. Где-нибудь, на заводе или другом режимном объекте он бы мигом скрутил пьяную кодлу. Составили бы протокол – и ага! – этих бы – уволили «по статье», а ему – премия, за бдительность. Так сказать, обезвредил «рецидивистов». А здесь, в жилом доме – прав у него с гулькин нос. Сиди, улыбайся. Здесь живут не простые люди, элита.

Двери лифта распахнулись и оттуда вышел надменный губошлеп-очкарик, похожий на популярного певца Галкина.

– Чем обязан? – холодно поинтересовался интеллигент с кислой гримасой.

– Мы – родственники Татьяны, из деревни – сказал Игнат. – Приехали вот, повидаться.

– Это дед её… – пояснил Антип. – Давно уж с внучкой не виделся. Не ровен час.

– Очень приятно, Дэн…– очкарик вежливо протянул пухлую ладошку и выдавил змеиную улыбку. На самом деле, он испытывал дикое раздражение.

– Прошу следовать за мной – не то сказал, не то приказал чинно-церемониально, как заправский дворецкий.

Собственно, никакой это был не Дэн, и уж тем более не Дэниел. А наш русский Даниил, но величать себя на «англицкий» манер было тому «по-кайфу». Он злился, когда кто-то из приятелей забывал его благородное имя, и «включал Кострому», называя друга Данилом. Он и мать с отцом приучил к своему иностранному имени, и будь его воля сменил бы ненавистную фамилию Иванов – на Веллингтон или Монтгомери.