Моя революция

Я фильм «Брат» вспомнил – сцену в трамвае и хотел коронной фразой «торгаша» сразить, но понял, что все равно не поймет – молчу.

Этот видит, что диалог не получается и давай по карманам своим шарить: достает скомканные пятитысячные, тысячные и мне сует. Причем так нелепо: нашел – отдал, все по одной. Неприлично, конечно, с черными дела иметь, но деньги-то нужны. Отдал он мне в общей сложности двадцать одну тысячу. Я хотел спросить, откуда у него рубли, но решил свою некомпетентность не проявлять – наши «гости» тоже с долларами ходят и ничего.

Мы на выход, этот за нами:

– Ну, нету проблем, а?

Я, говорю, мол, нет, и чего-то мне жалко его стало: вот жизнь – впалился и первому встречному всю выручку отдал. Хлопаю его по плечу:

– Когда к нам-то приедешь?

Он так расстроено отвечает:

– Нам к вам нельзя, опасно.

Я на плазму показываю:

– Купим тебе штаны спортивные новые, будешь, вон, рэп читать. Чернокожему – самое то!

Этот приободрился и больше духом не падал.

Через бар той же дорогой идем – там все разгромлено, паника.

– Чего случилось-то?

Видим кровища на полу. Баба какая-то всхлипывает:

– Десантники.

Я про себя думаю: «Не в том месте пацаны посидеть решили… видать, подрезали кого.» Потом смотрю: человеческих жертв нет – только всюду козьи статуи поваленные и выпотрошенные валяются, и бараньи бошки со стен оторваны. Я думаю: «В них ведь крови-то быть не должно», но виду не подаю.

Лось расстроился – смотрю, аж слезы на глазах. Я ему так бодренько:

– Да забей! Пойдем.

А самому так муторно стало.

Пробудившись, я долго не мог прийти в себя: приснится же такая ересь! А еще в таких красках да с подробностями! Почему Америка? Я никогда не питал слабости к этой стране и даже наоборот. Почему кокаин? Я один раз только пробовал и то не понял, в чем смысл употребления этого самого дорогого на свете наркотика. А уж причем тут Лось – вообще непонятно. Более странное сочетание, чем Лось и наркотики, трудно себе вообразить.

Чай мне давненько никто не закидывал, поэтому пришлось заваривать «вторяк», заботливо высушенный мной на крошечном выступе под забитым оцинковкой окошком, по архитектурным правилам именуемом подоконником. Бледно-желтоватая жидкость мало напоминала напиток английских лордов, но щепотка соды сделала свое дело, и чай получился с виду вполне сносный.