Моя революция

– Добрый день! Я вот… хотела бы. – Она положила передо мной на прилавок коробку с кроссовками.

– Здравствуйте! Не подошли? Может быть, на сорок третий поменяем?

– Они совсем не подошли.

От этого «совсем» повеяло каким-то могильным холодом, словно будущий обладатель «NB» не вернулся с фронта, так и не узнав о чудесном подарке, который его ждет. Я понял, что подробности могут быть слишком личными и, пытаясь изобразить безразличие, поинтересовался:

– Чек сохранился?

– Нет, – ответила девушка и, вздохнув, добавила: – Потерялся чек.

– Но. Мы не можем. У нас правила.

– Я знаю, – спокойно ответила она. – Тогда оставьте их себе. У вас ведь такой же размер. Всего доброго!

Я на мгновение превратился в соляной столб и с глуповатым выражением лица смотрел, как она направилась к выходу. Лицо ее было спокойно и прекрасно и ничто не выдавало душевного волнения, кроме предательской влаги, подступившей к уголкам ее глаз цвета знамен нашей «фирмы».

Выйдя из оцепенения, я почти что прокричал ей вслед:

– Подождите! Я не могу!

Было поздно. Дверь за ней захлопнулась, звякнув на прощание колокольчиком. Я схватил коробку и выбежал на улицу. Девушка решительным шагом удалялась прочь.

– Софья! Подождите!

Она оглянулась и удивленно спросила:

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Я… Неважно… Послушайте: давайте попробуем что-нибудь придумать. Я вечером поговорю с начальником.

– Не утруждайте себя, молодой человек.

– Правила существуют для того, чтобы их нарушать, – неумело парировал я внезапно пришедшим на ум рекламным слоганом, который, на удивление, сработал!

Соня улыбнулась, достала из сумочки ручку с блокнотом и что-то написала в нем аккуратным почерком.

– Вот. Позвоните, если что-нибудь получится. А если не получится – вы знаете что делать.

Я долго смотрел ей вслед, как она, улыбаясь, «плыла» в сторону метро: казалось, что в черно-белую киноленту по замыслу режиссера-авангардиста вмонтировали цветные кадры с главной героиней, чтобы подчеркнуть ее яркость и харизму на фоне мрачно-серых оттенков самого депрессивного города в мире.

Вечером, вливая уже седьмую или восьмую стопку ирландского в зама по продажам, я старался быть очень убедительным:

– Марик, дружище, ну, может, это моя судьба!

– Слав, ну это же не «чайна». Ты ведь знаешь – их почти никто не покупает.