Каиновы сказки. Премия им. А. А. Блока

)

И холодной светлой стаей

сны кружатся, улетая,

прялочка жужжит, сплетая

их в снежинки, что не тают.

А Безручка, как проснётся,

Румпельштильцхена коснётся

и в ушко прошепчет нежно:

– Как зовут тебя, я знаю,

и тебя метелью снежной

я до смерти укрываю.

И одной рукой обнимет,

только жаль, что не согреет…

Капли крови на равнине

приведут к ней менестрелей.

Птицы спят, и рядом с ними

спит Безручка. В чаще – тихо:

лишь своё чудное имя

во сне видит Румпельштильцхен.

Месяц

Морозно дыша в меха,

ласково гнулась от смеха.

– Мой милый, какая потеха:

мужская стезя – везде нелегка!

Ты посмотри ввысь!

(Зрачок блеснул, как звезда)

Звёзды огнём зажглись,

и каждая – влюблена.

Огромен небесный свод.

Пасет мириады звёзд

месяц, любовью богат…

И никого вокруг.

Но приглядись, друг:

даже месяц – рогат!

Баллада о калеках

Молчанье – жженье языка о нёбо.

– Я – скульптор… – уронил безрукий.

– Художник, – выдавил слепой,

и оба в глухом угадали

властителя звуков.

Безрукий шептал в горячке:

– Зачем мне руки?

Могу губами и языком

касанием длинным

из глины —

тело гордячки

с повадками лани,

создать.

Да хоть коленом.

А не достану,

так членом.

И, холодея,

глина твердеет.

– О, Галатея!

Слепой художник, гладя

товарища плечо без продолженья,

сказал: – А я не глядя,

могу любое отраженье

любой души

на полотне создать.

Мне видно всё.

До чёрточки.

Сердцем моим,

чёртовым.

А тот, который не слышал —

молчал.

Он слушал —

кожей, мозгом, кровью,

он пел – сомнением, любовью, болью.

Он думал: «Я внутри себя звучу,

а, следовательно, существую,

мелодией взлетаю,

воспарив, лечу.

Я музыку могу —

любую».

Цирцея

Нет у меня волшебного напитка,

чудесный жезл в руках я не держу.

Наивна с виду и чиста моя улыбка.

(Ты помнишь, как я от любви дрожу?)

Да, я нарочно улыбнусь мужчинам,

расправив плечи, мимо них пройду,

пока их взгляды прожигают спину,

я вызывающе бедром качну.

Мужчины превращаются в свиней?

Их лица – отраженье жадности моей?

Да, я – худшая свинья.

Бесстыдная и жадная – Цирцея.

Но мой любимый вовсе не таков:

он лучше всех людей и выше всех богов.

О, мой любимый так прекрасен,

так нежен и возвышен, что не опасен

ему проклятый дар мой.