Ночной приятель

Я с ходу замечаю, если что неправильно… это кричит, как кривой шов на платье.

– Что же вы увидели? – спросил Ванюша, оглядывая руки и высматривая на них пятна от угля или пепла.

Константин помедлил с ответом. Казалось, он получал удовольствие от Ванюшиного конфуза.

– Ничего, – проговорил он наконец, выдержав эффектную паузу. – От вас гарью пахнет. Как от меня. Я тоже там был – пришлось… – Он помолчал. – Один человек сильно пострадал. Ожоги… особенно лицо. Спас женщину – она в камере сидела… конвойные сбежали и забыли про задержанную.

Мерзавцев надо под трибунал. Даже странно, что ожоги на лице. Если бы не героический поступок, подумали бы, кто-то с намерением внешность испортил, чтобы не узнали… его в больницу отвезли.

– Вряд ли кто-то с намерением сунет голову в пламя, – усмехнулся Ванюша.

– Смотря что на кону, – быстро и негромко, шурша складками рубахи, словно летучая мышь, возразил Константин. – Диву даешься, на какие экстраординарные вещи решаются люди… с расчетом на куш. Ведь там поджог, Ванюша, – я сразу понял.

Толковали, мол, сторож лампу разбил… нет, это, знаете ли, не лампа.

Ванюша кивнул, давая понять, что разговор закончен.

– Я у вас видел книгу, – с еле заметным и странным усилием сказал ему вслед Константин. – Вы выходили с ней на кухню. Стихи. Не могли бы мне одолжить?

– Не моя, – ответил Ванюша, не оборачиваясь. Ему, вспомнившему, о какой книге говорит Константин – по странному совпадению, стихи знаменитого русского поэта, о котором плакалась Евгения Федотовна и о котором сокрушалась бесхитростная Ася, напрасно пестовавшая в кавалере вкус к прекрасному, – не понравилось, что Константин вернулся к скользкой теме, которая из-за недавнего, с трудом похеренного скандала была Ванюше неприятна, и он заподозрил соседа, что тот шпионил у косяка – или приходилось признать, что у Константина такой же обостренный слух, как зрение и обоняние.

 – Из библиотеки… мне девушка давала, я вернул ее уже.

И, отдаляясь от скользящего шелеста «жаль…», он пошел к себе в комнату, где тяжелые – словно литые – бархатные шторы на окнах складывали в темноте причудливые фигуры, вытаскивавшие непроизвольные страхи из таких глубин подсознания, что Ванюша, не слишком впечатлительный по натуре, часто вздрагивал, натыкаясь взглядом на эти диковинные конфигурации.

По ночам его комната с обилием линий, рельефов и орнаментов казалась ему зловещей пещерой – логовом неприятельского божка с изысканным, порочным и насмешливым нравом.