Между волком и собакой

И молчания песня – как долгий вой

над волнистым пространством сухого снега,

под луной, ледяным бессмертьем больной…

И алмазный шип – безумная Вега

умножается в блеске сионских звёзд,

в мириадах кристаллов, готовых вспыхнуть.

Длятся тени, упавшие в полный рост,

длятся скалы, лиственницы и пихты,

из прорехи времени выпавший цент, —

длится миг между «будет» и «только что спето»,

и почти не заметен рашен-акцент

у равнин, облитых алмазным светом,

но отсюда ближе к цепочке дюн.

Там такой же снег с таким же альбедо,

там он был – и был беззащитно-юн,

там живет не забытая им обида —

только память, без доли телесного брутто —

неостывшим, давним, усталым горем…

Ястребиный пух из Коннектикута

порошит из туч над Балтийским морем.

Предстояние

Как не призадуматься о слоге лаконичном.

Сила краткой фразы умножается стократ,

если с нею на устах умирает личность —

Леонардо и Рабле, Гёте и Сократ.

Вот, цикутой вскорости от тела исцелённый

(к мудрости Сократов демократия глуха),

вымолвил единственный на сотню миллионов:

«Не забудь Асклепию в жертву петуха».

А когда Вольтеру облегчить пытались бремя,

призывали дьявола в душе не сберегать —

бросил ядовито, что теперь не то, мол, время,

чтобы наживать себе нового врага.

Где, когда и что на посошок тебе подарят —

тут уж как придётся, а со смертью не балуй,

а впрочем…

«Я готова, мальчики!» – сказала Мата Хари,

отослав шеренге воздушный поцелуй.

Может быть, конец пути и впрямь дела венчает.

«Пульс пропал» – отметил Грин[7 - Джозеф Грин, знаменитый хирург.], как следует врачу.

И Антуанетта: «О, простите, я случайно…» —

наступив неловко на ногу палачу.

Вспоминается порой о них, уже не прежних.

Там никак не передёрнешь, будь ты трижды плут.

Эдвард Григ сказал: «Ну что же, если неизбежно…»

а философ Кант сказал: «Das ist gut».

Репетиция отплытия

Снилось – не снилось… В дремоте разума —

прямо со сцены – спешим на пристань…

Труппа сегодня проводы празднует

провинциального – но артиста.

Эта гастроль не дала ни рублика,

пьеса, однако, стоила риска.

Всех благ, добрая публика,

я задержался, но здесь – близко.

…Трап – убран, качается палуба.

Лепту – стюарду, паспорт – в компостер.

Тут ни присесть, ни поесть, и, стало быть,

мы на борту недолгие гости.

На? руки – бирку с моей фамилией,

медный квадратик, где даты выбиты.