Между волком и собакой

Ничего на блюдечке не несёт,

но ведь нет причины терпеть облом.

В самый раз сегодня забить на всё

и поставить главный вопрос ребром.

Госпожа Фортуна! Ты помнишь знак,

о котором истово я мечтал?

Ты дала его. Неизвестно, как

и в какую форму зальют металл —

только мой прибыток, избыток весь,

пентаграмму жизни, бумажный тлен

с драгоценной нэцкэ уравновесь,

остальной сортамент бери взамен.

Святки

Шесть часов у сна, у тишины,

льна и накрахмаленного ситца.

Снег упал.

к небу в гости можем попроситься.

А не то – плениться январём,

причаститься этой ночи ранней,

во дворе, под сонным фонарём,

нагрести блескучих острых граней

и потом от крохотных кресал

зажигать рождественские свечи.

…Эту ночь вчера живописал,

а сегодня – чаянная встреча.

Тише… тише… гаснут голоса,

остывают лампочки и строчки,

снежный свет скользит по волосам,

отменив пустые заморочки,

и рекламы клёкот чумовой,

и дверных электроканареек…

А в прогалах туч над головой

всё сильнее звёзды январеют.

Понтийские фрагменты

День шестой

Мир уже создан: врезаны в зыби кряжи и мысы,

плавают тучи, резвые рыбы… Только измыслен —

он уже дышит, свеж и огромен.

Пляжа на грани

мускулов пенных злыми буграми море играет.

Людное место здесь, под неслабо греющим солнцем!

Не утерпела б, не обошла бы кисть барбизонца

гладких девчонок, лакомых женщин, прочей массовки —

всех, кто издревле небу обещан, с Лика срисован.

Экипировка – три лоскута и пара тесёмок!..

Татуировка – узел хвоста лихого бесёнка.

И – пропадаешь ни за полушку: дремлющий с виду,

млеешь, прохвачен с пят до макушки знойным либидо,

линией бёдер – той, волоокой, медноволосой…

…Лупит о берег, в надолбы, блоки, скалы, откосы,

и забулдыгой, шарящим слепо дырку в заборе,

пробует прочность каменной лепки Чёрное море.

Шваркает гулко, шаркает глухо, ломит солому,

лепит стотонные оплеухи в цепь волноломов.

Возгласы чаек и человеков. Ветер и воля!..

запах самшита и чебурека, йода и соли.

Мир – населён, и он веселится плотским весельем,

семенем жизни, как чечевицей, густо засеян.

Близок венец трудов эпохальных – sanday и sontag[5 - Воскресенье (англ., нем.).].

Так что и мы теперь отдыхаем, с Понтом – под зо?нтом!..

День седьмой

Я ступаю по хрусткой гальке. Галька взъерошена

шестибалльным вчерашним штормом.