Дом Фауста

А на большее кот не наплакал.

Над оврагами стелется пар.

Горизонт заслоняя, клубятся

облака из овечьих отар.

Эти овцы волков не боятся.

Эти овцы, коварны и злы,

пастухов затоптали намедни.

А в деревне козлы не козлы,

но заблеяли, слышишь, к обедне.

Мечут вороны перья-ножи.

Выползает из логова кобра…

Спрячься, Серый, и карты прижми

поплотней к выступающим рёбрам.

Медведь

Ой да шёл я, куда не знаю, глаза пусты.

Видел кладбища и вокзалы, леса, мосты.

А была у меня одна, да спала со всеми.

А любила меня другая, забыл как звать.

Затянулась петля тугая, не разорвать,

да на шее, от пыли серой.

Вот пришёл я, когда не помню к кому домой.

Загулял в том дому по полной, очнулся – ой,

две зазнобы мои сидят, а глаза-то лисьи.

Я под стол, а они когтями меня из-под.

Так и клацают челюстями, тоска берёт,

как посмотришь на тёмно-красные морды-лица.

И одна говорит: «Мишутка, иди ко мне».

Может, это такая шутка, а может, нет.

А вторая то зубы скалит, то шкалик ставит.

А и сам я медведь медведем, твою же мать!

Выпил шкалик-то и соседей пошёл шмонать,

да споткнулся и повалился в густой кустарник.

«Как сплавлялись мы на плотах от истока к устью…»

Как сплавлялись мы на плотах от истока к устью.

Как искрилась вода на солнце, а ночью пела,

прячась в водорослях, русалка о светлой грусти,

только грусть не бывает светлой, а зависть – белой.

Я своими глазами видел и грусть, и зависть:

тело серое, руки длинные у обеих.

Как грозил нам пестом серебряным лунный заяц

по-над лесом тысячемачтовым, корабельным.

Только кто же его боится, зверька смешного?

А была у меня сестрица – Марина, Анна?

Вот нырнул я с плота и вижу – за тюлем шторы

бьёт хвостом по воде дивчина с лицом румяным.

Говорит: «Не тушуйся, братец, входи, не съем же», —

и хохочет, а у самой-то язык двоится…

Да не вру я! Подай-ка лучше ушицы свежей;

мне ещё не одну неделю по дну тащиться.

«Если долго идти по следу ночного зверя…»

Если долго идти по следу ночного зверя,

рано или поздно вернёшься к себе домой.

Правда, дом твой сто лет тому как ушёл под землю,

ну а что тебе не по нраву-то под землёй?

Зверь ломал кусты, продираясь сквозь лес кошмара.

Зверь ревел и выл и в тысячу труб трубил.

И не кислородом, а смертью твоей дышал он,

и сиял во тьме, потому что прекрасен был.