Стихосны

И уходить, не обернувшись шустро,

В Тихий океан в замкнутом круге будто.

Я могу быть тебе девушкой,

Милой, приветливой, безответственной.

В свете раздеться, под взглядом твоим греться, согреться.

Цветом прекрасным, ясным, распуститься птицей,

С тобой слиться и виться.

Как змея, извиваясь, злиться,

Слиться в объятиях с ароматами мяты.

Медленными шагами назад ступая,

В глаза смотря, не отпуская тебя мысленно,

Уговаривая остаться ради рая сердечного,

Блаженного мая, нашего мая, где я.

Я могла бы ради тебя, никак не против воли,

Всё для нас, все до боли

Расщепить, отдать, выбрать путь нам обоим,

Проникнуть в суть, промелькнуть.

Могла бы искренне, истинно,

Без искр прихоти, лихо так

Очаровать, чарующе повиноваться,

Быть, плыть, не винить,

Пробивать путь, жить.

Я всё могла бы воистину,

Во имя нас, любви близкой, искренней.

Могла бы, может быть, не так быстро,

Но всегда высоко взлетать с рисками,

Не боясь упасть тихо.

Такая я, а ты мог бы?

Все это ради самого себя, смог бы?

А вообще для людей, просто так, мог бы?

Легко ли с ног сбить Бога

У порога своего дома,

И не заметить неисправности души,

Потерявшими в глуши, внутри лёг бы.

Вот бы ещё немного смелости себе дал бы.

Я бы, ты бы… мог ли?

«В потухшем омуте, казалось бы, надежд…»

В потухшем омуте, казалось бы, надежд,

Мы одну лишь греем – веру.

И если человек к себе невежд,

Ему не покорятся ветры.

В затихшем голосе прекрасной птицы

Всегда останется тайна души.

И если она скроется от лиц

Навеки, сердце её задышит.

А если в полумраке на росе

Слеза коснётся чьих-то рук отчаянья,

Её услышат будто бы во сне,

Шепотом вокруг, в раскаянии.

Когда коснётся женских рук тот луч,

Что первым засияет в небе,

Она сквозь тьму к тебе прильнёт

И добротой сразится с океанами.

И пусть поднимется с морских глубин огонь

И будет, обжигая, кровоточить.

Она пронзит его своим крылом, мольбой

О том, что может ярость обесточить.

О, если бы в потухшем омуте вечных надежд,

Грелась хоть одна слеза принятия,

Смогла бы встать и не одна орда с колен

И заключить гнетущего врага в свои объятия.

И почему-то рукопись творца

Становится безликой в человечестве.

И будто бы все ждут его конца,

Чтобы открыть ключом то, что не лечится.

А открывая, с изумлением восклицают:

«Какая правда тут неслась годами!».