Годин

Опустился на пол, откинувшись спиной и головой на стену. Подобрал рядом лежащий, еще дымящий «бычок», вставил в распухшие от ударов губы и глубоко затянулся.

Днем на работах ему, как и всем другим «духам», по-прежнему доставалось то подзатыльника, то пинка. Но били его теперь без особой жестокости, как бы «по обязанности». Главное же, что после еще нескольких почти бессонных ночей, когда ждал, что его все-таки снова вызовут в туалет, он наконец смог полноценно отсыпа?ть свои положенные по уставу «от отбоя до подъема» – за ним больше не приходили.

Годин тем не менее не расслаблялся. Любую работу старался делать на совесть, обмундирование держал в чистоте и порядке и ни на минуту не расставался со «стилетом». С «товарищами по армейскому счастью» больше проблему ночных вызовов не обсуждали. После «знакомства» каждый решил ее в одиночку и по-своему.

В работе, в теоретических занятиях и практических тренировках, в ожидании писем с «гражданки» пролетали день за днем, и как-то совсем неожиданно вышел очередной приказ министра обороны об увольнении в запас и новом призыве. «Дедушки» вообще забили на службу, на офицеров и солдат – стали «дембелями». Годин сотоварищи перешли в новую категорию, превратились в «слонов». Как и положено, бывших «духов» ритуально отбили табуретом по заднице:

– Ну, вот теперь вы – настоящие боевые «слоны»!

Когда он в очередной раз попал на работы в кузницу, прапорщик как бы мимоходом сказал:

– Положи на место то, что брал… Больше это тебе ни к чему!

Значит, он видел, как Алексей стащил «стилет», понимал, для чего.

– Слушай, Годин! Отслужишь, оставайся на сверхсрочную – вижу, у тебя настоящий интерес к металлу есть.

Годину слова кузнеца были приятны, но он не знал, что ему ответить:

– Я подумаю.

– Подумай, сынок, подумай. Дело и интересное, и… – Похлопал себя по рабочим штанам, – и на карман всегда будешь иметь.

– Я подумаю…

Армейская жизнь Година налаживалась.