Годин

Кинувшись к сестренке, подхватил ее на руки:

– Все, идем кушать!

Не выпуская из рук брыкающееся, пытающееся вырваться тельце, понес его через большую комнату. Она была уже пуста. Телевизор выключен. Возле кресла на светлом полированном журнальном столике чернел по белому шрифт, видимо, еще не дочитанной «Комсомольской правды». Над пепельницей висел дымок от недавно потушенной «беломорины». Он тянулся следом за уплывающим к открытой форточке голубоватым облачком.

Родители были на кухне. Отец сидел за столом, уже ополовинив тарелку с супом.

– Наконец-то! – сказала, разливая суп в остальные приготовленные тарелки.

– Это я его привела! – гордо заявила сестренка, которую Алексей осторожно посадил на стул с подушечкой.

Брат поправил ей сбившуюся на лоб кудряшку:

– Конечно, только благодаря тебе.

Отец, в очередной раз прожевав и проглотив, спросил:

– Так много, сынок, сегодня занимались, что у тебя аппетит отбило?

– Дело не в занятиях…

Глава семейства усмехнулся, глянув на мать:

– Никак с Катюхой поругались?

– Нет…

– Ну что ты к нему с расспросами лезешь? – поставила мать на стол последнюю тарелку.

– Дай человеку поесть! – повторила Лиля, отважно запуская ложку в тарелку.

Отец кивнул и замолчал. Вздрогнул и зажужжал в углу холодильник. Лиля строго глянула на него:

– «Бирюса»! «Бирюса»! Брысь-брысь!..

Тут же с громким хлопком распахнулась прикрытая, но не защелкнутая форточка.

Лиля вздохнула:

– Это они от голода… растаяли.

Форточку снова захлопнул, защелкнул отец. Он же первым доел суп, посмотрел на мать:

– Что там у тебя еще?

Та по очереди положила всем картофельное пюре, котлеты, на отдельную тарелку – соленые огурчики из тех, что летом выросли на деревенском огороде дедушки и бабушки и были закатаны на зиму в банки.

– Молодец, мать! – похвалил отец, хрустнув зелененьким.

– Я старалась!

– И я старалась! – снова подала голос Лиля, которая была летом в Потаповке.

Потом мать разлила каждому в его любимую кружку чай, заваренный из пачки с надписью «Грузинский черный байховый». Пили его с деревенским же вареньем из клубники. Все, кроме Алексея, оживились: ведь наконец собрались вместе. Днем мать с отцом были на работе, Алексей – в институте, Лиля – в школе.