Эд и Шут знает кто

Был он в меру худой, довольно прыткий, на вид ухоженный, опрятный, чуть лысоват, седовлас, но всегда подстрижен, и с небольшой седой бородкой.

Я тоже не молод, но странно, что находясь рядом с ним, я постоянно чувствовал себя прекрасно.

* * *

Временами он заходил ко мне попить кофе, и мы разговаривали. Как-то я сказал ему:

– Знаешь, я зарёкся спрашивать, как тебя звать, да и не буду из вредности. Меньше знаешь – крепче спишь. Но вот ты, я вижу, не в ладах со сном… Ой, прости, не сдержался!.. Да пару раз всего… До нужника и обратно.

Дело в том, что однажды он попросил меня не ходить к нему по ночам. Я, конечно, обещал, так как больше ни о чём он меня не просил, и, собственно, почитай ни разу и не нарушил своего обещания. Всего лишь проходил мимо. Его комната располагалась далеко от моей. И где-то там находился туалет с исправной канализацией – мне же зачастую приходилось выбегать на улицу. И всегда у него горел свет.

– Шут знает, как меня зовут, – усмехнувшись, ответил он.

– Так и я о том же, – сказал я.

 – Значит ты не против быть Шу?том?

– Да хоть шуто?м.

– Ладно, дед, замётано!

* * *

Обычно Шут говорил мало. На вопросы отвечал односложно. Спрашивать – почти ни о чём и не спрашивал. Но иногда, очень редко и неожиданно, произносил длиннейшие монологи, для меня почти непонятные, говорил при этом сбивчиво и витиевато. Вероятно, он очень много думал, прежде чем решиться на подобный разговор.

Как-то вечером позвал меня к себе и сходу начал говорить.

В его комнате тоже не было окон. Дверь не запиралась. Кровать всегда была заправлена. А перед небольшим круглым столом стояло кресло и пара стульев. В одном из углов располагалась кофемашина.

– Знаешь, Эд, – начал он, упав в кресло и кивнув мне на стул, – я тут подумал… В общем, о жизни. Жизнь, знаешь ли, – это непрестанный выбор. Вчера одно, сегодня другое, а завтра… Ведь скучно тебе, наверное… Изо дня в день одно и то же… Должно быть, не очень интересная у тебя жизнь.

Я слушал молча, не перебивая.

Такими вечерами мне было в кайф просто посидеть на крепком, мягком стуле, вытянув ноги и втихаря подрёмывая под его старческие мудрёные разглагольствования. Не скрою, поначалу я завидовал ему, что у него такие стулья. И даже позлился было, что он никак не соглашался на кажущийся мне справедливым обмен. Ведь я предлагал ему целых две табуретки за один стул. Но хозяин – барин. Ничего не попишешь!

– Так я что подумал, – продолжал он.