Посвящается…

Захватчики расстреляли всех коммунистов, навесили на правление колхоза вывеску «Комендатура», выбрали старосту, оставили в деревне догляд – шесть полицаев из местных, да взвод немецких солдат и двинулись дальше, на восток.

Дней через шесть, ночью, в окно нашей избы тихо постучались.

– Кто там? – испуганно отозвалась мать.

– Свои, хозяйка, открой.

Их было трое. Израненные, смертельно уставшие солдаты-пехотинцы, пытавшиеся найти регулярные Советские войска. Мать, взглянув на них, заохала, забегала, собирая еду на стол.

– Не боись, хозяюшка, мы ненадолго, – сказал старшой. – Передохнём малость и к утру уйдём.

– Куда же вы? – зачастила мать. – Немец далёко прошёл, и не громыхает уж по ночам, гонят наших повсюду.

– А много ли немцев в деревне? – подал голос второй боёц, раненый в ногу.

– Да как сказать… шесть полицаев, да этих штук сорок, поди.

Третий засмеялся и тут же закашлялся:

– Правильно, мамаша, на штуки их считай!

– У них мотоциклы, броневик и автоматы, а ещё пушки за лесом, – зашептал я с печки.

Мать замахнулась тряпкой:

– Не лезь, Михей!

Поутру красноармейцы ушли, а чуть позже к нам пожаловали Олесь и Митяй, полицаи из соседней деревни. Мать, увидав их в окно, сунула мне краюху хлеба:

– Миха, сховайся на задках!

Полицаи облазили весь дом, подворье, и, вскоре с криками и матом повели моих сестёр и мать к комендатуре.

– Вот, гер комендант, нашли недалеко дома, – Олесь показал портянку в крови.

Тот больно толкнул мать в грудь:

– Ти есть пАртизан?

– Что вы, гер комендант! – заплакала та в ответ.

– Кхе-кхе, – залился смехом Олесь, – не знает она! Да это ж портянка комуняцкая, вся в крови! Тряпка казённая, видно сразу! Говори, старая, кто у тебя был!

Я прокрался огородами и теперь, наблюдая всё это, трясся от злости и ненависти.

– Расстреляйт! – прокаркал комендант.

– Мама! – рванулся я.

Кто-то зажал мне рот, не давая крикнуть, и повалил наземь.

– Тихо, Михей, тихо! Уймись, а то и тебя схватят! – дед Авдей едва удерживал меня.

Автоматная очередь прорезала воздух.

– Мама! – ладонь не давала кричать.

Жёсткие руки прижали больно к земле голову:

– Помолчи, пацаненок!

Я задыхался, а потом потерял сознание.

Солнышко заставило открыть глаза и вновь зажмуриться. Простенький ситчик на окне колыхался от ветерка.