Гимн комару. Премия им. А. А. Блока

XVIII

«О, Петербургский двор!» – так, может,

Лет пять назад бы начал я

Повествование; похоже,

Мне некий смысл бытия

Все чудился в словах стихов,

Что лил на нас Гребенщиков.

Теперь, куда ни обращаюсь,

Скелет забыт в любом шкафу;

И я, тесня к строфе строфу,

Разочарованно бросаю:

XIX

«А, Петербургские дворы!

Помойки, мрачные квадраты,

где ни рассвета, ни заката,

ни детям места для игры…»

…По длинной подворотне стоном

Отдался звук шагов моих,

И тяжкий топ шагов Семёна;

Метнулся эхом и затих…

Подъезд, табличка: «три звонка».

И к кнопке тянется рука.

XX

Вдруг голос тихий, неприятный,

Дал настоятельный совет:

– А ну-ка, братцы, стоп! Обратно.

Сегодня тут прохода нет…

Стоят у Витькиной квартиры,

Подходим – что за хренота?

Один длиннющий, как верста,

Другой пониже, но пошире,

Хотя Семёну не чета…

Их двое, и готовы к драке,

А третий сбоку, в полумраке,

Похож на дикого кота.

XXI

Похоже, длинный – главный. Он

И тычет в нос поэту ксиву.

(Её я выделю курсивом,

Поскольку не люблю жаргон.

Мне режет ухо, дразнит глаз:

Почто все русские ребята —

Писатели и депутаты —

По фене ботают сейчас?

Что это – модно? иль красиво?

Или я сам уже не тот?)

XXII

Семён спокойно, молчаливо

Слегка подвинулся вперед,

Казалось бы неторопливо,

Однако – глаз не разберёт,

Каким манером этот, дохлый,

Что руку протянул ко мне,

Вдруг побледнел, тихонько охнул

И на пол съехал по стене.

Второй, держась за пах, сидит,

В беззвучном крике рот открыт.

XXIII

Тут третий, что стоял спокойно,

Налево голову склоня,

Пришёл в движение, и больно

Толкнул к перилам он меня;

Крутнулся этакой лезгинкой,

Сверкнула сталь в его руке,

И – бьёт пружинистой дубинкой

Карандашова по башке.

И – с левой – в челюсть кулаком!

Семён, как бомба, пал ничком.

XXIV

Ну все, конец тебе, паскуда!

Бросаюсь бешено вперёд…

Читатель, не случилось чуда,

Я получил ногой в живот.

Да, лишь в кино герой отважный

Всех мочит с криком «Вашу мать!»

А мне вдруг стало все неважно

И захотелось полежать,

Но искрами взорвался глаз,

И я упал во тьму, кружась.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

I

Мировоззренье человека

Растет из прошлого его,

И в этом деле век от века

Не изменилось ничего.