Триады

Гадал Пироман по вечерней звезде,

по рёбрам её огневым.

В таверне Сновидец сидел, выпивал

на пару с Паяцем Таро.

Вытягивал лапы роскошный сервал

под залитым пивом столом;

он экскурсоводом в Аиде служил,

в Морфеево царство сбежал,

и вот, перейдя на постельный режим,

лоснится что твой баклажан.

…Бомжи возле пирса костёр разожгли,

прочли мою жизнь, как роман.

Апостол сказал: «Не хватает души».

«Огня», – возразил Пироман.

Майя

1

Был День всех святых. Мертвецы воскресали.

Кошмарный оркестр громыхал Берлиоза.

Повстанцы сжигали колёса сансары,

боролись с припадками метемпсихоза.

Потом они смяли кордон полицейский

и, возликовав, развернули штандарты.

А в царском дворце предавались инцесту

придворные дамы и пьяные барды.

Тиран не тиран, но чертами похожий

на Гая Калигулу, сидя на троне,

кивал головою и хлопал в ладоши,

покрытые пятнами высохшей крови.

Он знал, что не будет и не было Рима,

что все эти люди, включая повстанцев,

суть майя, как мама ему говорила,

когда уставала от казней и танцев.

2

Человек человеку не то чтобы волк,

человек человеку – печаль,

объяснял неофиту старик Сведенборг,

головою кудлатой качал.

Не пристало мне смертному смертных чернить,

но и друг человеку – чужак.

Это тёмное место, прости, ученик:

на поверхности тени лежат,

а внутри пустота, говорил Сведенборг,

невозможно задать алгоритм.

В пустоте и творит нас невидимый Бог,

не вникающий в то, что творит.

Он идёт по карнизу, и сам Он – карниз,

где твои балансируют дни.

Голубятню откроет, и ангелы из

вылетают, как будто они

суть реальное что-то.

Краснеет флажок.

И бессилен помочь третий глаз,

потому что трубит за спиною рожок,

и охота уже началась.

* * *

На холме, под узорною башней

дует фавн в тростниковую дудку.

Из материи тёмной и страшной

вылетают голодные духи;

над картофельным носятся полем,

издают леденящие писки…

Падший ангел с лицом Аль Капоне

с пароходика сходит на пристань;

обнимает за плечи красотку,

говорит, что соскучился сильно,

что купил ей браслет и кроссовки,

как она в феврале и просила.

Солнце майское выше и выше.

На бульварах играют оркестры.

Духи или летучие мыши…

(Здесь у автора тёмное место.)

Я прикрою окно, но не плотно.

И забьёт тополиная вьюга

небеса над заброшенным портом,

где миры проникают друг в друга.