Солнышко. Три новеллы о женских сердцах

– Вот как! А ей надо содержать и себя, и девочку на одну зарплату, не надеясь на твои жалкие подачки! Ах, как же мы любим свою доченьку! Как нам позарез надо с ней общаться! А 12 шекелей на мороженое поперек горла встали! На сигареты не хватит?

– Я ищу работу, – огрызнулся Дима.

– Три месяца уже ищешь! Три прекрасных возможности упустил.

– Там ко мне неуважительно отнеслись, я же тебе рассказывал.

– Фу ты, ну ты! А за что тебя уважать? За то, что ты с первого дня куришь больше, чем работаешь? Копейками в карманах звенишь, а туда же: уважение! Заплати уважением за танцы своей дочери, купи ей хорошие продукты.

– Почему я должен учить иврит? – возмутился Дима.

– Да ты никому ничего не должен. Не удивляйся, если через год-два совсем потеряешь связь с дочерью.

– Ошибаешься, бабушка и дедушка с ней тоже по-русски разговаривают.

– Они не вечны. Девочка родилась здесь, в садике говорила на иврите, в школе говорит на иврите, на танцах говорит на иврите, а ты если не говорить, то хоть бы понимать язык научился! Одни только претензии ко всем, большой бугор на маленькой полянке!

– Чего ты вдруг разбушевалась?

– Да не вдруг, – уже намного спокойнее ответила Яна, выплеснув накопившийся гнев, – знаешь, ты пожалуй, не провожай меня, возвращайся домой.

– Я тебе помогу, потом вместе поужинаем.

«О, да! – подумала Яна, – на счет помощи очень сомневаюсь, а вот на счет поужинать вместе – это у тебя всегда пожалуйста», а вслух ответила:

– Спасибо, я сама приготовлю, а поужинаю с Да-ной, она вчера звонила, сказала, что, возможно, заскочит вечерком.

– Эк! – недовольно ответил Дима. – Только сейчас ты мне об этом сообщаешь.

– Ты прав, когда я встречаюсь с Шемеш, я забываю обо всем.

Ответ Яны был и абсолютно искренен, и частично лицемерен. Отчитав Диму, она не хотела с ним ссориться, поэтому надо было закончить разговор мягко.

2

Впервые они столкнулись с Димой на пляже. Яна обычно брала с собой книгу, тетрадь и ручку. Море действовало на неё по-разному: порой оно помогало ей расслабиться настолько, что она могла часами не думать совершенно ни о чем, а порой оно помогало ей сосредоточиться на чём-то конкретном.