Озеро, полное блеска

Полна мошна баварская копейкою приезжего,

за свинство любопытствовать умеют здесь удерживать.

Когда ещё ты в силах и крепкая скотина,

иди пешком ты к замку наверх по серпантину.

А если слабоватый, одышливый скиталец,

садись тогда в повозку, храни свой жир и смалец.

Тебя, навоз роняя, упряжка битюгов,

дотянет, как родная, до самых облаков.

Есть достопримечательность у самого подножия:

в старинном ресторанчике ждёт сладкое прохожего.

Опудренные сахаром здесь пончики отменные,

едят их здесь десятками, и с кружечкой глинтвейна.

Затем, когда насытишься, в толпе таких, как сам ты,

япошек и китайцев шагай за чудесами.

И там, за поворотом, вливайся смело в очередь,

купи себе билеты, и милой тёщи дочери.

И в час затем назначенный с толпой других туристов

скорей врывайся в замок, бери его на приступ.

Своих незабываемых пятнадцати минут

ты проведи хозяином в баварском замке тут.

Узнай, где почивал король, на троне чем сидел,

что ел и пил, о чём мечтал, когда в окно глядел,

как совращён был Вагнером, забросил все дела,

и как братва баварская с поста его смела,

как ранним утром Людвига поймали прямо в спальне

и в ссылку вместе с доктором отправили нахально,

и где всего-то пару дней в стенаниях и воплях

смог провести он, а затем был с доктором утоплен.

Когда же ты на божий свет из мрака замка выйдешь,

то селфи сделай, и – вперёд, куда-нибудь на лыжи,

но перед этим запиши в каком-нибудь дейвайсе

названье замка – Нойшванштайн, не то забудешь сразу.

-– А может был расстрелян Достоевский? –

А может, был расстрелян Достоевский

и все мы – лишь его загробный мир?

И всё, что видим мы, вполне уместно,

и Маркс, и Энгельс, даже ленинский клистир?

Об этом ли вселенском геморрое

печаловаться нам да горевать?

Мы лишь – литературные герои,

всё та же чернь и грёбаная знать.

Всё то, что так похоже на химеру,

химерой и является. В бреду

есть те, кто всё грустит по эсэсэру,

есть те, кто в лысых верит какаду.

Есть те, кто верит им, придурковатым

несвежим книжным юношам в очках,

но лишь на неизвестного солдата

надеются, когда приходит враг.

И в ящике – не некто долбанутый

вещанье непрестанное ведёт,

а классиком в свободную минуту

свободносочинённый идиот.