Блаженные и негодяи

И только ребенок девочка пяти лет вдруг зарыдала:

– Не бейте бабушку, – выкрикнула дитя, растирая слезы кулачками.

– Помалкивай, молоко на губах еще не обсохло! – крикнула в ответ злая баба и еще раз пнула Ларису.

Полицейский уазик приехал скоро. Высокий сильный кровь с молоком мужчина в форме, ухмыляясь, подошел к толпе. А за ним еще один – толстый и низкий. Он фыркал и вздыхал и размахивал резиновой дубинкой.

Дьяк с подобострастным лицом стал вертеться перед полицейскими и злобно нашёптывать.

– Гадость! Службу нам испортила!

– Разберемся!

– Пятнадцать суток ей! На одну хлеб и воду!

Высокий лейтенант посмотрел на Ларису и сказал:

– Расходитесь православные!

И сержанту:

– Позаботься!

– Наказать бы! При всем честном на роде.

– Сделаем, – сказал толстяк в форме и ударил Ларису дубинкой по ноге. И схватил женщину за руку и потащил в уазик.

Лариса стала упираться, а толстяк, не колеблясь, стал отхаживать ее дубинкой.

– Наручники! – выкрикнул лейтенант.

Дьяк довольный потирал руки, а бедную и избитую под покровом святых стен престарелую женщину в наручниках из церкви увозила полиция.

Глава вторая

Конопатый шофер полицейский усмехнулся, когда толстяк Витька Дятлов напарник в очередной раз дал Ларисе дубинкой по ребрам и спросил у лейтенанта:

– В отделение?

– Еще не хватала, – ответил лейтенант Воронин. – Мне начальство за такой подарочек выговор влепит. В психиатрическую. В Ковалёвку гони.

– Отпустите! – плакала Лариса. Ей было обидно и горько.

– Поздно, матушка! – рассмеялся Витька Дятлов.

– Да! – поддержал Воронин. – Бог – смирение любит. Нагрешила – отвечай.

Хутор Ковалёвка был за городом и был знаменит большой областной психиатрической больницей, куда со всех городов Ростовской области днем и ночью везли больных. Доставляли просто пьяных с белою горячкой, помешавшихся и вот таких как Лариса, с которыми полиция не хотела связываться.

Дятлов пихая в бок Ларису выволок ее из машины.

– Полегче! – сказал Воронин. – А то нажалуется местным эскулапом. Накапают начальству.

– Да, я только так, чтобы смирно себя вела.

– Оставить!

Лариса Алексеевна спотыкаясь и со слезами пошла туда куда ее вели, с видом словно на эшафот.

– Принимайте! – сказал Воронов доктору как старимому знакомому. Можно было сделать вывод, что лейтенант в больницу ездит как себе на работу и работает санитарам на полставки.