Блаженные и негодяи

Под потолком на полке телевизор. На одной из стен репродукция Левитана Вечерний звон – река и церковь. Как нарочно.

Пахло хлоркой и несвежим бельем в пересмешку с объедками из кухни. Столы были вытерты жирной тряпкой и от этого противно блестели.

Мать так долго не вели, что Степановна уже покормила свою дочь Галю.

Это была женщина за сорок с темными кругами под глазами и в теплой кофте, когда стоял конец августа и было еще сравнительно жарко.

Галя съела две котлеты и больше не хотела, наелась, но Степановна, говорила:

– Ешь, еще ешь! Отберут! Я их знаю!

И бедная Галя съела пять котлет за раз и запила их компотом.

Мать вся какая-то жалкая, затравленная, исхудавшая и осунувшиеся с силой вцепилась мне в руку, словно в спасательный круг утопающей и с надеждой смотрела мне в глаза, в которых сами собой явились слезы.

– Забери меня сынок, отсюда!

– Конечно мама! Заберу! Что случилась!

– Полиция привезла!

– За что?

– За церковь! За то, что в колокола звонила!

– Это как?

– Не знаю, само собой вышло.

– И что они?

– Побили, полицию вызвали!

– Побили? В церкви?

– Да!

– А что же батюшка?

– Он наверно и вызвал! Еще и дьяк!

– Пройдите к заведующей! – сказала санитарка.

– Подожди мама я сейчас.

– А ты привез мне покушать? – спросила мама.

Я растерялся, потому что приехал с пустыми руками.

– Я заберу тебя мама! И мы купим все, что ты захочешь.

Заведующая была миловидная брюнетка, одетая со вкусом в юбку и черный жилет.

В кабинете пахло духами, на столе стояли цветы, нежные белые розы. Они так не гармонировали с больницей со всем тем отчаяньем, которое билось в сердцах больных, что были циничны. Но верх цинизмом были иконы: Богородица и Николай угодник чудотворец.

Выражения на лице заведующей было такое, словно вы ей были обязаны по гроб жизни и теперь должны пресмыкаться, что зависите от нее и у вас не может больше быть своего мнения.

– Я забираю мать, – резко сказал я.

– Вы не можете этого сделать! – ответила заведующая, словно заранее знала, что я скажу, и высоко подняла подбородок, словно посмотрела на меня сверху вниз.

– Это еще почему?

– Она совершила опасное социальное действие!

Я закипел.