Шах и мат. Рассказы

Пес отскочил в сторону и с испугу наконец-то выпустил из зубов изжеванную шею пеструшки. Безжизненная тушка упала рядом со злополучной алюминиевой миской. Голова бедолаги с красным хохолком задела край посудины, выдав ударом клюва по металлу последнюю прощальную ноту: «Дзинь-нь!»

– На черта ты его прикормил! Ирода!  – продолжала разнос тетя Дуня, расходясь в своем гневе не на шутку.  – Вона ж тильки и треба жрать и жрать! Да курей давить! Геть его со двора, чтобы мои очи его больше не бачили!  – от волнения она перешла на смесь русского и родного украинского языка.

– У-у! Идол тебя поднял!  – поддержал он супругу, направляясь к собаке с очередным поленом в руках, загоняя ее в будку.

– Что там за разборки?!  – Борис в три прыжка спустился с откоса дороги к воротам дома.  – Мать! Ты чего тут разгон устроила?!  – Он подошел к матери, так и стоявшей на крыльце.  – Что случилось?!

– Вона! Подывысь, сынок! Вона моя хохлатка задавлена!  – тетя Дуся показала в сторону задавленной курицы и затем махнула с отчаянием.

– Иван!  – обратилась она вновь к супругу.  – Голову-то хохлатке отруби, что ли! Ее ж щипать да потрошить надо! Не выбрасывать же! Ой, лишенько мое! Ой, лишенько!

– На кой ляд ее рубить-то!  – сообразил дядя Ваня.  – Она и так уже того! Мертвее не бывает!

Он поднял курицу за голову и пошел к дому, волоча куриную тушку лапками по земле.

Во двор зашел Вовка, за ним братья Черкизовы.

– О-о! Батя курицу задавил!  – пошутил Вовка, уже сообразивший, в чем дело.

– Шутишь все! Я тебе пошуткую! Ишь! Моду взял с отцом шутковать!  – рассердился заведенный еще раньше руганью супруги отец.

Дядя Ваня плюнул в сердцах на землю, прошел со своей ношей мимо ребят и поднялся на крыльцо.

Вовка подошел к собачьей будке и присел на корточки, заглядывая в темноту собачьего убежища, пытаясь разглядеть собаку, оглядывая территорию вокруг будки, местами усеянную куриным пухом и перьями.

– Бать! Че делать-то будем?!  – спросил более практичный Борис, поднимая с земли брошенное отцом полено.

– Дак куды ж его, мать его ети, теперь девать?  – с крыльца вопросом на вопрос ответил отец, имея в виду несчастного пса. – Мать! На поленнице твоя хохлатка!  – крикнул он вслед уже зашедшей в дом супруге.