Рек и Птиц

И даже враг твой – воробей

Не вторгнется в твой дом,

И даже самый смелый из людей,

В руке сжимая лом,

Не сможет достучаться до тебя.

Так толсты стены для людя.

И каждого из них ты не страшишься.

Отныне ты сама, как птица,

Как хищный зверь опасный и лохматый.

И посылаешь ты своих солдатов

На землю, чтоб её топтать

Смертельной ротой. Ходишь ты.

И в ужасе твои черты

Рассматривают поколения.

Ты надо всеми кружишь тяжкой тенью.

Мы поклонялись бы тебе, блоха.

И ты была бы всем нам повелитель,

Когда бы ни была твоя обитель

Так легка.

Лишь только грянул первый ветерок

Её в канаву смыл дождя поток.

[о зоркости]

Я на дуде играл смешные ноты,

Отважно шастал по болотам.

В кулак зажав божественный сачок,

По-шведски тараторил как сверчок.

Вот люди шли пропеть мне сон,

И эхом вторил песни той клаксон.

Им было душно в городе смердеть.

Им было страшно тужиться и сметь.

Вы распотеште свои норы, дети!

Есть много разного на свете.

Вот птица-страус, как она хитра,

И образом похожа на орла.

Мне так приятна стать ея,

И оперенья разныя.

Вот бегемот, косматый ликом,

Звездой застылый поелику.

А в облаках, презрев молвы,

Летают козлики и львы.

Я открываю книжные страницы,

И со страниц приходят ласточки и птицы.

Вот муравьишка строит из травинки замок.

Вот гриб мне смотрит мудрыми глазами.

Мы с ним идём вокруг густого Мира.

И Мир для нас снаружи, как квартира.

Так крохотно и кротко всё его нутро.

И так для нас снаружи всё мудро.

А ты, насмешник малодушный,

Склони скорей свой лоб послушный.

Пусть поклоняется мне всяк.

Как я сказал, да будет так!

[я размышлял…]

Я размышлял о мировой кулисе,

Сплошным потоком лились мои мысли.

Я разделял себя на то и это

И в каждой части мира видел человека.

И человек шёл с длинным носом на ходулях,

Его ступни вокруг в траве тонули.

Росла между собой трава глубоко.

И было то ни хорошо ни плохо.

И, затаившийся за пазухой у жизни,

Сидел калач, а на карнизе

Болталась шторка жёлтая, чтоб в дом

Не лезло солнце и не висло над столом.

Здесь поезда неслись на тёплых лапах,

Как захотят: кто на восток, а кто на запад.

А лисьи лица в окнах их мелькали

Закатными смешными мотыльками.

Но в повседневности была одна прореха:

Однажды сам я от себя уехал.

Так с той поры мечусь в любовном жаре,

Как древоточец-жук в лесном пожаре.