Сто дней после трезвости

Спустился к платформе и двинул в сторону «Площади Ленина – Финляндский вокзал».

Вышел из метро. Прошёлся до набережной, старушка «Аврора» была на том же месте. «Жива ли ты, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет!» – подумал я и двинул в сторону арсенала. Именно там находился «Полигон», арт-пространство, где работал Сабир.

Студия находилась в историческом здании Пушечного литейного двора. Пройдя сквозь проходную и старые ворота, я оказался на первом этаже здания.

Набрал Кате.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответил ей я.

– Ты уже на проходной?

– Нет, я в здании на первом этаже.

– Сейчас я тебя встречу.

Катя сбежала по железной лестнице, мы обнялись.

– Сабир ещё на съемках, сейчас я тебя к нему проведу. Надо будет подождать, минут пять осталось.

И я пошёл за Катей по старой металлической лестнице на второй этаж здания. Сразу было видно, что это здание когда-то было цехом. Высокие потолки, швеллеры с закрепленными на них передвижными кранами, лебёдками.

Конечно, не все из них. Многие из квадратиков погибли, разбившись на осколки во время авианалётов в блокаду Ленинграда. А многие из них видели и царей, и императоров, и революцию, и крах Советского Союза, и приход Путина.

– Ну, здравствуйте, говнючки, – говорил я квадратным стекляшкам в окнах. – Вот я вас и нашёл. Теперь и я смотрю сквозь вас, вижу историю Петербурга, Ленинграда и Питера вашими прозрачными телами.

Если бы я верил в переселение душ, то я бы сказал, что в прошлой жизни я жил в Петербурге, и в позапрошлой я жил в Петербурге, и в позапозапрошлой тоже, и, возможно, был одним из этих стеклянных квадратиков в окне.

Странные это ощущения – приезжать в этот город второй раз в жизни, но чувствовать себя, как будто я прожил в нем всю жизнь, только давно, так давно, что никто из моих знакомых не остался в живых. И вот я уже заходил в помещение, в котором проводил фотосессию Сабир.

В этом пространстве я увидел Деда Мороза, Джокера, Харли Квинн и двух девочек 11—12 лет, как я понял, это была семейная тематическая фотосессия.

«Джокер против Деда Мороза», – услышал я знакомый голос, это был Сабир. «Да, потому что Брюс Уэйн – это Бэтмен, а Бэтмен – это Дед Мороз. Это надстройка над надстройкой, это метамодерн», – сказал я другу.

Он подошёл ко мне, мы пожали руки и крепко обнялись, похлопывая друг друга по плечу.