С Богом на ты

Пролог

Юноша по совету однокурсника, не мучаясь какими – то комплексами или стеснением, в первый раз в своей жизни отправился вместе с ним в притон.

Не особо разборчиво выбрав себе в напарницы для сладких утех путану среднего возраста, он «утонул» в ней и даже не понял, как сразу вошёл в клуб повзрослевших и возмужавших ребят. Освобождение от переполнявшей его доселе похоти не запечатлелось в нём, как это случается у девственниц, трепетно относящихся к первому любовному опыту. Просто в юноше пробудилась пора активной половой зрелости.

И именно с первого раза он завёл дон – жуанскую тетрадь, куда затем вносил имена покорившихся ему одиноких, праздных женщин. В этой коллекции насчитывалось ни много ни мало около шестидесяти женщин.

Но лишь две из них оставили в его раненой одинокой душе глубокий неизгладимый след, от которого он не смог избавиться уже никогда.

Эти две женщины были для него наказанием за беспутную, беспечную, безответственную жизнь, которую он вёл, жестоко играя на тонких струнах женской души.

А наказание было в том, что эти две женщины были очень похожи. И обе от него ушли. Ведь победы забываются, а удары помнятся. И он в полной мере ощутил на себе, что такое горечь утрат.

Но через боль Возмездия к нему вернулись очищение, благодеяния, Прямой Путь. А первобытный страх перед оскорблением ближних привёл его к мятежному исканию Правосудия и Самобичевания.

В пещере тайной, в день гоненья,

Читал я сладостный Коран.

Внезапно ангел утешенья,

Влетев, принес мне талисман.

Его таинственная сила

Слова святые начертила,

На нем безвестная рука.

А. С. Пушкин

В меня вместятся оба мира, но в этот мир я не вмещусь:

Я суть, я не имею места – и в бытие я не вмещусь.

Все то, что было, есть и будет, – все воплощается во мне,

Не спрашивай! Иди за мною. Я в объясненья не вмещусь.

Имамеддин Насими

Древо свободы должно время от времени орошаться кровью патриотов и тиранов.

Это его естественное удобрение.

Томас Джефферсон

«И вот теперь мы видим формулу разбиения и невероятный прорыв, который был сделан. И напоминаю, добился его тот, чья оригинальность мышления была столь же поразительной, как и его глубокомыслие. Конечно, можно спорить о важности работы Рамануджина и о влиянии, которая она, возможно, окажет на математику в будущем. Но одно очевидно уже сейчас, ее уникальная и бесспорная оригинальность.