Песни безумной Женщины

Неси бремя за нас, эту мрачную тяжбу, прозу жизни, ибо не правы мы, и не хотим исправляться, не хотим быть смиренны, а хотим лелеять свою гордыню и эго.

Прости…

Задумалась затем Женщина, напряглась.

Витыми нитями жизни ночи, сладким воском, оружием земным, осталась в никуда.

По самые уши и дальше, по самые ноги босые, и выше.

По тугую шею колючую, и намного выше и раскатисто более.

По свои небесные качели, и по наши тельца слабые.

Окунулась с головой, с волосами и пальцами ног, прерывисто несчастными и сложными до безобразия.

Разочарованно и далеко, бессмысленно, как декабрьская трава у твоего дома.

Песня 3.

Среди песков зыбучих, по-своему несусветно разных.

Среди могучих твердынь двух, неодинаково состоявшихся и ставших меньшинством по-твоему переходящие.

Да посреди поля пустого, вместо пахоты и растений мысли твои великие философ, сыт ими не будешь.

Среди трав разных у небосвода серого, что держала ты в кулаках ссохшихся от жидкости, дезинфицирующий раствор.

Да по сторонам четырем, три из них в вечность, одна в никуда и по самую глубь, до конца.

Свет ярко светил, и светило яркое неминуемо источало его.

Тьма бессмысленно отступала, и разочаровывалась в тебе, Женщина.

А глазницы твои, жадные, черпали мудрость веков, да по самому краю, и больше еще.

Злые ветра тогда становились, и выливались в вымя коровье, молочное.

Бархатные полозья стегали упругие бока седой изгороди.

Выли и стонали умы высшие не находя истинны, не находя смысла в бессмысленном.

Мужчины разодевались в платья цветастые, да лохмотья разудалые.

Белилами и свинцовыми пудрами измазывались, да напивались одеколонов дешевых, такой смысл был ими распознан.

Развалившись тогда на песке румяном, на душистой сырой грязи, извивались и измывались, парфюмеры нашего века.

В тряпках и ты стояла, Женщина.

Когда тверди твердели, ты стояла.

Когда пески были зыбки, и предавались затмению, ты стояла.

Когда солнце угасало, и неимоверно красиво луна источала тьму, ты стояла и смела быть на ногах.

Из уст в уста, из глаз да в выгребную яму, ты была и не смела не существовать.

Когда листья пошатнулись, когда усомнились, развязавшись и приготовившись влезть в петлю, смотрели, ты была с ними, смела быть.

Ты видела выход, видела вход в бесконечность, и видела Богиню, и она была прекрасна.

Среди рассветов, среди рос и поднебесных трав.

Посреди дикого запущенного леса, папоротников древних посреди, была Богиня.