Мы за них в ответе

Ну да, в деревне собак и не выгуливают, и вообще никто животными не заморачивается, и знать не хотят, что привычное содержание, по сути, не нормально. И отбросами, и хлебом кормят, у цепных псов нет выбора. Как, впрочем, частенько и у людей. Бродяжки, и то не все, соглашаются на любую еду. Но, вообще-то, и кошки, и собаки – хищники, и природой им назначено соответствующее питание. Я давно знаю, что угощать собаку хлебом – не благотворительность, а пижонство. Если ты жмот, то лучше уж не мусорить.

– Ну, ты ж не думаешь, что у меня есть мясо, – в свою очередь, начал сердиться товарищ.

– Какое мясо?! – гневно отмахнулась я. – Ты эту собаку хорошо видишь?

Визави подтвердил свое хорошее зрение раздраженным кивком. Я же взялась пояснять, не особо сдерживая ехидство:

– Собака явно ухожена, даже, вон, когти подстрижены. Шерсть гладкая, чистая, может, даже расчесанная. Я успела унюхать, что пахнет шампунем. Такая, скорее всего, приучена к определенному корму премиум класса. И есть будет только его.

«И ее содержание в год стоит столько, сколько твоя шикарная тачка», – этого я, все-таки, не сказала, дали о себе знать остатки воспитания.

– А где я этот корм возьму? – растерялся мой рыцарь.

– Да она не будет сейчас есть! Ни одно животное не ест, пока не почувствует себя в безопасности, – проворчала я. В целом, конечно, желание хотя бы накормить – совершенно естественно, но только вряд ли так уж полезно. Всякий, кто пытался оставить еду котенку или щенку, убеждались, что те скорее льнут к человеку и бегут за ним, чем интересуются пищей.

– И что с ней делать? – спросил Костик.

– А что ж ты раньше об этом не подумал, когда ее ловил?!

– Так я ж не знал, – пробубнил Костик.

Он, чего доброго, меня хотел впечатлить хорошим поступком. Вот только ничего хорошего он тут в принципе сделать не мог. Разве что теперь забрать псину к себе и искать по интернету, а на такое не каждый способен.

Уже прилично стемнело. Мы помолчали.

– Да, влипли мы в историю, – сухо резюмировала я.

Тут собака заурчала и дернулась, потом залаяла. Скоро и до наших ушей дошли истошные женские вопли: «Джессика, Джессика!». Собака вырывалась, и Костик отпустил ее.