Плохой поэт. Стихи

Версия убийства Марины Цветаевой», Часть 5)

12

…Более, чем странность – горячая рыба в сковороде, только что приготовленная ею… Как вам голос самоубийцы за кадром? Давайте услышим: «Дорогие мои, я тут повесилась, а вы обедайте! Не обращайте внимания, приятного вам аппетита!» (Ах, мужчины! Женщина-чекист об этом подумала бы и сковородочку с горячей рыбкой с собой бы утащила…) (Там же)

13

А меня – простите. Не вынесла. МЦ (Фрагмент копии одной из трёх предсмертных записок М. И.

14

…Через три недели после смерти матери Мур записал в своём аккуратном, без единой помарки, дневнике: «Что сейчас бы делал с мамой? Au fond она совершенно правильно поступила, дальше было бы позорное существование». (Т. Костандогло «Пятый воздух. Версия убийства Марины Цветаевой», Часть 5)

15

Au fond (франц.) – в сущности; от fond (франц.) – дно, глубина, основание, основа, сущность, сердцевина.

16

Перевод С.

17

Как запомнился быстрый материнский наклон мне навстречу, её лицо возле моего, запах «Корсиканского жасмина», шёлковый шорох платья… Бархатный лев – слегка обгоревший на первой в моей жизни ёлке и, в качестве погорельца, самый любимый из игрушечных моих зверей, лакированная карандашница с портретом юного полководца 1812 года, тяжёлая фаянсовая тарелка с золотисто-коричневым рисунком, изображающим крадущегося сквозь растительный орнамент гривастого «царя зверей с лицом Макса Волошина», серебряный подстаканник с Серёжиными инициалами – Маринин свадебный подарок – и янтарное ожерелье: грубо гранённые, архаические «колёса» цвета тёмного пива, нанизанные на вощёную суровую нитку, – в голодный год выменянное Мариной, вместо хлеба, где-то под Рязанью, – были с Мариной неразлучны, странствовали вместе с ней по Германии, Чехии, Франции, а в 1939 году были вновь привезены ею в Россию, где и пропали в войну.

18

Герострат (др.-греч. ??????????) – житель Эфеса (ныне в Турции), который летом 356 года до н. э. сжёг храм Артемиды в своём родном городе. По рассказу древнегреческого историка Феопомпа, Герострат сознался, что поджёг храм для того, чтобы его имя помнили потомки. Эфесцы казнили преступника и постановили никогда не упоминать его имени. Однако историк, рассказавший о преступлении, сохранил таким образом память о нём.