Хроники Транквила: Порабощение

В природе он никогда не находил красоты в весне и осени, особенно во второй. Юноша не понимал, почему многие боготворят это пору, называя её золотой, яркой, горящей. Для него осень всегда была символом утраты, загнивания, предсмертной агонии, и потому до самой его смерти он не напишет ни одного подобного пейзажа.

Десимус на картине стоял в своей любимой позе – руки на груди. Если задуматься, то в этом можно найти глубокий смысл. Да, это закрытая поза, она показывает героя как нелюдимого персонажа, запертого в себе со своими мыслями.

Но в этот раз Макист нашёл в этом символ того, что скрещенные на груди руки – это отказ от физического труда, ставка на гибкий ум и высокий интеллект изображаемого человека. Как всегда, меткий художник снова попал в цель и раскрыл персонажа так, как это требовалось.

– Я сделал все необходимые наброски и собрал в палитру нужные цвета. Если вы куда-то спешите, то можете идти, продолжим сеанс завтра. Одежду эту оставлять?

– Да. И, главное, брошь.

Это памятный подарок.

– Тебе эта цацка, – вмешался Адриан, – как будто не брошь, а самый настоящий орден. Вот ты с ним носишься.

– А оно так и есть. Мистер Сиган наградил меня ею сами знаете после чего.

Макист закатил глаза. Его всегда смешило, когда люди боялись обсуждать при нём что-то, будто бы у него есть дело до их секретов, и он тут же побежит рассказывать их всему свету. Он человек искусства, и эти мирские дрязги его особо не волновали. Правда, он не думал, что двое в разговоре имели в виду воскрешение казнённого каторжника путём вливания в него жидкости с планеты Тёмных богов.

Знай он это, возможно, он даже повёл бы бровью.

– Сегодня в Отделе была ревизия. Наверное, мне нужно будет сегодня там появиться.

– Ну конечно, ты же у нас теперь заместитель начальника Отдела.

– Так меня только ты и называешь. Я просто помогаю мистеру Сигану в его работе.

– Теперь это так называется?

– Да что ты несёшь?

– Я? Ничего.

Макист абсолютно не имел никакого желания встревать и хоть как-то соприкасаться с чужими дрязгами, ведь творца это не касается.

Поругаются и перестанут, это преходящее, и его не нужно отражать на портрете.

Десимус уже начал собираться. Он был немного раздосадован тем, что в последнее время Адриана будто бы подменили. Нет, он и раньше был бестактным грубияном и занозой, но теперь он стал запаляться, когда разговор заходил о работе его друга в Отделе.