Ива-иволга

– С-сука! – едва слышно выдавил Саня и тут же голос: – Рядовой Черкасов!

– Я!

– Три круха по тому же маршруту! Бехо-омарш!

– Есть!

Саня сразу не сообразил и рванул вперёд, но сзади окрик:

– Куда? Грузись сначала, куча слева.

Он заталкивал щебёнку в вещмешок и сыпал отборные маты по-русски и по-узбекски. Потом бежал следом за Лёнчиком как вьючный верблюд, горячий пот струился по лицу, солёно затекал в рот, нестерпимо жгло от пояса до лопаток. Подошвы об асфальт ухают, в глазах круги синие-пресиние, щебёнка за спиной грохочет, вонзается острыми углами.

Ворочал ногами и думал: «Мля-я-а…. Куда попали»?!

В этот же вечер и узнали куда. Перед отбоем спины друг у друга глянули – одуреть! Пацаны вокруг стоят, присвистывают, матерятся – кожа в лоскуты. Кто-то спросил:

– А почему спецназ? ВДВ вроде?

– Потому, – отрезал сержант Жумагулов, командир отделения казах. – Глупый вопрос не задавать!

После отбоя Саня дотянулся через проход между кроватями до Лёнчика, оба внизу спали, и зашептал:

– Понял, Круглый? Мы в секретных войсках.

– Да понял я, понял. Ссышь?

– Не-а, а ты?

Лёнчик хмыкнул:

– Дурак, что ли.

– Пацаны, я с вами, если что, – сверху голова свесилась, Мурат – Башкир. Он и стал третьим до самого конца.

Саня отвалился на кровать. На спине лежать не мог, только на боку, но с гордостью огладил грудь с первой порослью, почувствовал упругость мышц. Уже герой – видела бы Ленка! Тешил себя воображением: он идёт по махалле в парадной форме, белым ремнём перетянутый, голубой берет лихо набок заломлен, полоски клинышком разбегаются в разные стороны, справа и слева рядами ордена и медали от самого пуза.

На руке Ленка висит счастливая, дождалась! А Серый с Лёнчиком где? Да фиг его знает! С этим и уснул.

После присяги их проинформировали и проинструктировали: действительно, от ВДВ только форма, они избранные, элита из элит. Это не только честь, которую ещё заслужить надо, но и каторжный труд. А дальше начались запреты: ни говорить об этом, ни в письмах писать нельзя, упоминать фамилии сослуживцев тоже, о видах вооружения тем более.

Рот зашить всем. Фотографироваться в спецобмундировании, а также на фоне спецтехники, запрещено. Письма от близких хранить не более двух дней, затем или сжигать, или назад отправлять обратным письмом.

Дорога из Чирчика прямая «за речку». Ташкентские это знали, как и знали родные Чимганские горы, так близко и бело поднимающиеся сразу за частью.