Ива-иволга

– Сейчас! – недовольно ответила она, мальчишки усмехнулись – девчонка, салага. А её обида пожирала, год всего разница. Русый жиденький хвостик выбился в разные стороны, освобождённые из плена прядки щекотали шею, Ленка раздражённо перекрутила волосы, но ни ногой в сторону дома.

– Лёнька! – следом спасительно зазвенел голос тёти Нади. – Время полдвенадцатого!

– Ага, – отозвался сын, но с места не двинулся. Сплёвывал смачно в затухающий костёр, слюна шипела на раскалённых углях, туда же летели мелкие камушки из рук Серого.

Все ждали. Церемонию по загону детей на ночёвку знали и ребятня и взрослые.

– Серёг, ложимся уже, дуй домой, – забасил дядь Петя. – С утра усвистал, сколько можно?

– Иду-у, – крикнул Серый, не поднимая головы. Поджал губы недовольно, поелозил на корточках, но так и остался сидеть, только мелочь полетела в костёр быстрее. Второго приглашения для Серёги лучше не дожидаться.

– Лена, мать твою! – не выдержал отец.

Она поднялась, затопталась на месте, глядя на рубиново-алые самоцветы, и медлила с ответом.

Пацаны снисходительно лыбились и тоже смотрели на остатки костра. За долгий день умотались все, завалиться бы спать в липкой духоте без задних ног. И хоть слово «авторитет» ещё не знали, но интуитивно его ронять никто не хотел.

– Ленка, а ну…. Кельмонда![2 - Кельмонда – иди сюда (узб).] – голос не предвещал ничего хорошего.

– Хозир келяман![3 - Хозир келяман – сейчас, иду (узб).]

– Саня-а! – добродушно подозвал отпрыска запоздавший родитель.

 – Домой идти думаешь?

– Уже иду! – победно откликнулся сын.

Компания с облегчением встала и дружно навалилась на бетонный бортик. Ленка застряла, двое потянули её, в ночи послышалось сердитое «Я сама!», пришлось ждать, пока перекатится. Небрежно бросили «Хайр!»[4 - Хайр – до свидания (узб).] и разбрелись до следующего утра. Щуплый шарнирный Лёнчик, каланча Серый и пигалица Ленка по своим подъездам, коренастый Саня поплёлся за дом. Его семья жила в коттедже с большим двором, хозяйством, садом и виноградником.

Таких целая линия, край вселенной, дальше начинались кенафные и хлопковые поля.

По тем временам их махалля[5 - Махалля – часть города, с преимущественно мусульманским населением] под Ташкентом – явление особенное. Не только сообщество, это образ жизни с прочно сложившимися устоями, смешение рас и культур, и всё мирно и дружелюбно. Отдельными улочками тянулся частный сектор. На земле, в основном, узбеки и казахи, остальных понемногу.