Грот, или Мятежный мотогон

Ане забыли, как меня звать-то? Кто вас из зоны вытащил?

– Вы! Отец Вассиан!

– Зарубите себе на носу. И чтоб слушаться меня! Без моего приказа ни шагу.

– Как в Афгане.

– То-то же. Я много на себя не беру. Я не папа римский, не наместник Бога на земле. На суде Божием я для вас кто? Присяжный. Меня грешного Господь спросит, виновны вы аль нет. И как я отвечу, такой и приговор вам будет. А теперь расскажи, что у тебя с Витольдом вышло? – задал он вопрос Вялому, как задают в том случае, когда ждут лишь подтверждения того, что уже заранее известно.

Вялый стал оправдываться – на всякий случай, по привычке:

– Так он против меня пугач достал. Стал грозиться, лайдак занюханный.

– Сереженька, – произнес отец Вассиан с угрожающей ласковостью, – этот пугач – пуколка. Им мальчишки друг друга пугают. А ты и сдрейфил. В штаны наложил.

– Я ж поначалу не понял… – Отсутствие понимания Вялый записал себе в прикуп.

– И что же?

– Приголубил его пару разочков.

– Приголубил? – Отец Вассиан деланно обрадовался внезапному открытию.

– Не бил я его.

– Матушка Василиса видела, Сереженька….

– Что она видела? Что? – с голубиным наскоком спрашивал Вялый.

Отец Вассиан произнес с загадочной отстраненностью:

– Видела, как ты кулаками махал. Или ты сейчас скажешь, что у тебя и кулаков-то нет?

– Как это нет – есть. – Вялый показал ладони, способные при необходимости стать кулаками.

– Большие?

– Какие потребуются.

– А убить кулаком могёшь?

Вялый мысленно прикинул, во что ему обойдется положительный ответ.

– Ну, могу…

– Вот матушка и сказала, что ты убил.

– Матушка Василиса?

– Не Василиса, родимый, а сама смерть курносая! Она нам всем матушка.

– Ну вы и скажете… – Вялый по достоинству оценил сказанное и еще больше зауважал отца Вассиана.

– Сереженька, милый, – с той же певучей угрозой сказал тот. – Если ты кого убьешь, я за тебя отвечать не хочу. И выгораживать тебя не стану.

– Каких еще хлопчиков? – Вялый обидчиво засопел.

– Тех, которые клопчики… клопы, одним словом.

– Отец Вассиан… отец… – Вялый изобразил порыв сыновней преданности.

– Тамбовский волк тебе отец родной, а я так… отчим.

– Не погубите.

– Ах, не погуби! Вон как заговорил! Ты еще рыдван мне пусти – зарыдай тут. Ножик в кармане есть?

– Ножика нету… заточка.