Прощание с империей

Пусть ползут отсюда со своими сумками на четвереньках».

Тогда они пошли прямо на них, прокладывая себе путь плечами. С Баркова сбили фуражку. Он нагнулся за ней и получил удар по затылку. Его свалили на пол и стали наносить удары ногами. Досталось и его другу, Лаевскому. Троллейбус резко затормозил и открыл двери. Барков с другом покинули салон. Пьяными их обидчики не были. Форма советского офицера действовала на них, как красная тряпка на быка.

Забравшись в своё купе, они тогда крепко выпили. Было обидно за себя и свою страну.

Состоявшийся разговор Барков помнил и сегодня.

– Что же, офицеры больше не нужны своей стране? Откуда такая ненависть? – спросил он.

– В армии всегда видели опору государства. Они били нас, офицеров, а целили в политический режим. – Лаевский никогда не терял привычки подвергать всё анализу и находить ответы на любые вопросы.

Барков вонзил в него взгляд, полный отчаянья.

– Офицеры, не сумевшие защитить себя и свою честь, раньше подавали рапорт об увольнении из армии.

– Прости, но времена рыцарских романов давно прошли. Осталась грустная проза жизни, Николай.

– Поэтому мы с тобой сейчас утрёмся и будем служить дальше, – подвёл итог сказанному Барков.

Он глотал свой коньяк, не чувствуя его вкуса, желая заглушить приступ душевной боли. Он покосился на своё отражение в дверном зеркале купе. На него смотрел человек с загорелым, осунувшимся лицом.

Молодая симпатичная проводница принесла им чай. Рассчитываясь, Барков постеснялся предложить ей чаевые.

Если бы девушка не была так красива, он, наверняка, решился на это. Помнится, что потом даже спросил её адрес в Москве, сославшись на то, что у него сейчас никого нет.

Девушка в ответ улыбнулась ему и сказала, что не всегда бывает дома. Свой телефон, всё же, оставила…

Их встреча в Москве случилась через полгода, короткая и стремительная. У обоих было слишком мало времени на долгие объяснения и слова о любви. Им досталось много ожиданий и неуёмной страсти теперь.

Её ослепительное белое тело в ворохе кружева, стон и порывистое дыхание. Он надолго хранил ощущение нахлынувшего потока нежности и тепла. Потом снова были долгие месяцы ожидания его новой командировки.

Двое суток дороги тогда немного сгладили горечь посещения столицы, но неприятный осадок надолго остался. Помнится, приехав позднее в отпуск к отцу, Барков откровенно признался, что впервые пожалел о своих офицерских погонах.