У сердца нет морщин

– В каждой бабе ведьма сидит… в какой-то мере, – ухмыльнулся Платон, – вот одна из них меня и отправила за содой.

– Видали, че он про нас думает? Мужики наши совсем разучились комплименты говорить. Вот жисть пошла! – не удержалась Капа.

– А я и сказал комплимент. Не назвал же колдуньями, а ведьмой. Это название будто от слова «ведунья» идет.

– Глядите-ка, Платон-то наш мало-мало петрит в чем-то, – хихикнула Аксинья.

– Петрил бы малость, нас бы не тетками, а девками назвал, хотя бы для приличия, – не согласилась Капа.

– Не девицы вы вовсе, а тетки, я ж вас знаю не первый год.

– Ха! Он нас знает! Ты че, мне пятки щекотал? – парировала Капа.

– Где трое баб набралося, точно шабаш начинается, – ерепенился Платон. – Это как пить дать. Одно не пойму, что вас объединяет? Ты, Аксинья, вдова, царствие небесное твоему мужу, а ты, Клавдея, разведенкой живешь уже третий год, про Капу и не говорю, все еще кавалера на гнедом ишаке ждет.

– Не догадался? Одиночество нас объединяет, смутьян!

– Че болташь-то, Аксинья! У тебя пятеро детей, и внуки образовались, у Клавки двое, дочь на сносях приезжала в тот раз.

– Дети! Детки наши разлетелись по городам и весям, только их и видали, – мотанула головой Аксинья. – Нынче летом кто на одну недельку, а кто и вовсе дня на три приезжал и – поминай как звали.

– Они ж время от времени звонят, потому и считают, что приезжать не обязательно, – поддержала ее Клава.

– Тебе хорошо, Платоша, старший-то с тобой остался, семью здесь завел, – осадила его Капа.

– В бабьей компании хоть один мужик должон быть, – ухмыльнулся Платон, усаживаясь за стол, – кто будет вам рюмашки наполнять?

– А где ты видишь рюмашки? – спросила Аксинья, ставя тарелку с салатом.

– Надеюсь, появятся.

– Появятся, – сказала Клава, доставая из серванта хрустальные рюмки.

– Совсем другое дело, – потер руки Платон. – Так, бабы, откройте секрет, чего такое отмечаем?

– У нашей Клавдии родился первый внук! – торжественно объявила Капа.

– О! Ешки-портянки, холодные окрошки, горячие макарошки! – выдохнул Платон. – А я шабашом обзывался! Прошу пардону!

Женщины засмеялись.

– Ладно, прощаем, – сказала Клава, раскладывая вилки-тарелки.

– Ты чего портянку-то упомянул? – спросила Капа.

– Жена меня запилила! Проходу не дает, из меня маты дубиной выбивает.

– Правильно! – громко рассмеялась Аксинья, – ты ведь первый матершинник на селе.